Успеть сказать люблю

Оргазм сделал ее совсем беспомощной и бессильной, поехали врозь по сколькому дну ванны колени. Костя подхватил ее уже двумя руками под грудью, прижал и ждал. Когда стихнут бьющие ее судороги. И она обмякнет в его руках. Но и после этого — не отпустить, нет-нет.

У него не далее как полчаса полученный минет. Но сейчас возбуждение такое, будто женщин не видел года два. И то и три. Чтобы он сейчас остановился — это надо молотком в лоб. Но молотка в его ванной нет, а значит…

Костя аккуратно вернул ее руки обратно на поручни.

— Вторая серия, Анюта.

Она всхлипнула, дрожь прошла волной по красивой рельефной спине.

— Сейчас же безопасно?.. — он шептал ей на ухо, уже прижимаясь пахом к ее ягодицам. Но какие-то крохи разума еще теплились в голове.

Она еще раз всхлипнула и дернула головой. Костя расценил это как «да». И двинул бедрами вперед, сопроводив свои действия эпичным по уместности:

— Я чистый, Анечка…

Она его, кажется, уже не слышала.

Это был какой-то феноменальный даже в Костиной богатой сексуальной жизни чувственный марафон. Аня его не слышала, потому что она уже была вся там, с ним, в нем, в процессе."

"Ее красивая рельефная спина и крутые подтянутые бедра втянулись в древний танец. Тот, что танцуют на простынях, ну а они — в джакузи.

У него же, хоть и дивная красота перед взглядом — но постепенно темнеет в глазах. От того, что там все узко, и влажно, и горячо. И он это все чувствует остро, так остро, как никогда. Потому что — когда вы, Константин Семенович, были без защиты с дамой? Да никогда такого не было. А вот сейчас… Анька его тоже девственности лишила — в каком-то плане. И ни тени сомнений, сожалений, или чего-то еще. Все такое до помрачения сознания правильное — ее покорность и, одновременно, требовательность. Теснота и жар ее молодого сильного тела. И ее чистота. Какой-то сумасшедший коктейль, от которого ему сносит все рамки и вырывает все правила. Только изначальные ритмичные движения, только сжимать крепче ее талию, чтобы не смела отстраниться. И с упоением слушать ее нескромные, безоглядные стоны. И с восторгом почувствовать — успеть — что у нее второй. И следом — твой второй. И тут уже в глазах темнеет окончательно, и вслепую как-то привалиться к холодному мокрому кафель и потянуть ее за собой.

И — перезагрузка.

* * *Он чувствовал, что надо что-то сказать. Обязательно надо и уже пора прерывать молчание. Попытался. Но с губ сорвалось какое-то нечленораздельное мычание удовлетворенного животного — и только. Зато Анечка ответила словами. За двоих, практически, оторвалась.

— Господи, какая же я бесстыжая…

Ему сначала показалось, что ослышался. Ведь говорила девушка, прикрыв лицо рукой, отчего голос ее звучал глуховато.