Успеть раньше смерти

– По-моему Эраст Леопольдович имеет предубеждение относительно органов правопорядка, – заметил Щеглов. – Не только против милиции. Вообще. Он и ФСБ терпеть не может, и прокуратуру. Слышали, как он прокурора «лечил» за праздничным столом? У того кусок поперек горла встал. Я думаю, это у Эраста Леопольдовича от его мятежного прошлого пошло. Его в советское время немного прижали. Побыл чуть-чуть под надзором и воспылал неприязнью. Артистическая натура, что поделаешь!

– А вы неплохо осведомлены!

– А тут про это все знают, – ответил Щеглов. – Эта история про диссидентскую молодость – главная история. Особенно нашему художнику приятно ощущать себя бунтарем, при этом – и уже давно – будучи придворным живописцем. Это поднимает его в собственных глазах. Ну не такой, как все!

– А вы не так уж и благоговеете перед выдающимся человеком! – усмехнулся Гуров.

– А я, знаете ли, привык ничего вот так на веру не принимать. У нас производство серьезное, точное; как говорится, семь раз отмерь, один раз отрежь. У нас пыль в глаза не пускают. Так что никакого противоречия тут нет. За талант я Эраста Леопольдовича уважаю, за кругозор его, образованность, а причуды его меня не касаются. На мякине меня не проведешь.

Они вышли с кладбища. «Замок» горел огнями. К счастью, это были не огни пожарища, а мирные электрические огни. Но все равно на душе у Гурова сделалось неспокойно. Как хозяин воспринял новую неприятность?

– Что это у вас? – полюбопытствовал Щеглов.

Гуров помахал в воздухе «трофейной» обувкой, сказал многозначительно:

– С поджигателя снял! Обязательно покажу эту кроссовку участковому. В конце концов, что-то надо делать – иначе завтра они тут все спалят!

Щеглов промолчал.

ГЛАВА 7

Виктор Дмитриевич отвел в сторону тяжелые холодные ветки и выглянул из-за кустов. В сером предрассветном воздухе кладбищенская аллея имела особенно тягостный и унылый вид. Покосившиеся кресты, полусгнившие ограды, осевшие могилы, буйно разросшаяся трава – от этого зрелища у Виктора Дмитриевича ныли зубы. Но дело есть дело. Он еще раз убедился, что на аллее и поблизости никого нет, и потом осторожно вышел из-за кустов.

По правде говоря, он и не думал, что кто-то будет его здесь караулить в пять часов утра, но проверить все равно не мешало. Чужие места, чужие люди, чужие порядки. Виктор Дмитриевич привык действовать в самых разнообразных обстоятельствах, но это требовало постоянной настороженности и готовности к любым неожиданностям. Про запас у Виктора Дмитриевича всегда были готовы три-четыре байки для доверчивых слушателей и два-три болевых приема для недоверчивых. Но главное – это осторожность. Лучше, когда на твоем пути вообще не возникает посторонних.

Сегодня их не было.