Успех

Это был отличный выход из положения – особенно для меня. Теперешняя квартира намного лучше той, где я раньше жила.

– И намного дороже, я полагаю?

– Не слишком. Я вполне могу платить свою долю и еще откладывать кое-что на черный день.

– А до вас Лиз жила там одна, – Адриан что-то соображал про себя. – Или у нее очень состоятельные родители, или где-то прячется фея-крестная.

– Вероятно. – Керри заторопилась. – Адриан, вечер был чудесный…

– … Но уже поздно и вам пора домой, – закончил он, приходя неожиданно в хорошее настроение. – Ну что же, мисс Беспокойная душа, воля ваша.

Возле дома он велел таксисту подождать и проводил ее до дверей.

– Одиннадцать часов ровно, – сказал он. – Какова точность?

– Великолепно. – Керри взялась за ручку двери. – Спасибо, Адриан. Мне доставил большое удовольствие этот вечер.

– Нельзя сказать, чтобы на удовольствие было много времени. – Он не сделал попытки ее задержать. – Увидимся завтра утром.

Свернувшись на диване, в пижаме и халате, Лиз пила какао и перелистывал журнал.

– Как ты рано, – сказала она вместо приветствия. – Хорошо провела время?

– Неплохо. – Керри повесила манто на спинку ближайшего стула и со вздохом облегчения уселась рядом с Лиз. – Я уже сто лет не танцевала.

– Это все, чем вы занимались?

– Если тебя интересует, пытался ли Адриан меня соблазнить, могу ответить – нет. Весь вечер он был образцовым джентльменом. Кстати, ты мне еще не сказала, с кем идешь завтра к Ноэлю.

– Потому что у меня нет никого на примете. Посмотрю, кто подвернется. – Она бросила журнал на столик и поднялась. – Я ложусь. А ты?

– Пожалуй. – Керри взяла манто и погладила нежный мех. – Тысяча благодарностей тебе за него! Я себя чувствовала такой шикарной!

– Пожалуйста. – Лиз улыбнулась ей как-то странно. – Когда-нибудь я тоже у тебя что-нибудь одолжу.

Говоря об утренней репетиции, Райан был прав. Как только Уоррен просмотрел еще раз первые сцены, то, как одержимый, принялся все менять. Большинство актеров принимало перемены философски, однако Керри заметила, что хотя Райан внимательно выслушивал все новые идеи, он очень часто приспосабливал их к своим вкусам и настроениям, а иногда и вообще игнорировал. Его поведение вызывало у Керри улыбку. Он принимал указания режиссера, когда они соответствовали его собственным мыслям, или пропускал их мимо ушей. Его Антоний не был Антонием Уоррена и не таким, каким воображала его Керри, но он был великолепен: остроумный, блестящий, полный мужественной силы и бесконечно трагичный в своем поражении. Паула относилась к происходящему совсем по-другому. Когда она не соглашалась с режиссером, то возникали бесконечные споры. В ходе работы Уоррен становился все раздражительнее, его замечания все более язвительными.