Усни, красавица

– У мамы был маленький участок, шесть или семь соток, где-то во Внукове, в кооперативе Минпроса. Хибара, а может, дом – я никогда там не была. Она меня не приглашала. После смерти мамы туда ездила Аленка. Но и она меня не приглашала.

– Вы там никогда не были?

– Никогда не была. Я только знаю, что эта хибара сгорела. И если бы там стояла твоя шкатулка, она тоже сгорела – фьюить и сгорела…

– Так ты будешь обыскивать мой дом?

– Извините, я ничего не хочу обыскивать.

– Тогда оставь меня. Я так хочу спать… Я так устала от всего.

– Извините, Татьяна Иосифовна, я пойду.

Татьяна не вышла в прихожую проводить гостью.

– Заходи, приезжай ко мне в Переделкино. Я тебе всегда буду рада! – крикнула она из комнаты. Заскрипел пружинами старый диван. Несколько дней назад на нем лежала ее дочь.

Когда Лидочка оделась и открыла дверь, Татьяна вдруг крикнула ей вдогонку:

– Она ненавидела меня. И во всем виновата моя мать! Маргарита! Но я не держу зла.

Соня позвонила ей вечером. Ее сначала интересовало, известно ли что-нибудь новое об Осетрове, а затем стала рассказывать о себе, что не зажигает свет в своей комнате и велела соседке, чтобы та всем говорила, что ее нет дома, – так она боится гнева Петрика. Поэтому просит ее не спускать руку с пульса. Как только Осетрова поймают – тут же сообщить ей. Пускай вытрясут из него баксы. Поняла?

Когда пухленькая близорукая Сонечка думает о баксах и трепещет перед однокашником, трудно узнать у нее, как же складывались отношения между тремя поколениями женщин семейства Флотских.

– Соня, а где был садовый участок? Там Маргарита жила последние годы?

– Все правильно. Ты сечешь все правильно. Только случилась беда – у них, у Флотских, нельзя без беды. Садовый участок накрылся… лопатой.

– Сгорел домик, сгорела хибарка без следа. Целиком.

– А где эта хибара была?

– Думаешь, там, в земле закопано? Если бы закопано, Аленка бы откопала. А так – пустота и глушь.

– Ты не знаешь, где она стояла?

– Точно я тебе не скажу.

– Но если это садовой участок, то там можно было развести огород.

– Ах, не говорите мне глупостей. Аленка – городской человек. Как и я. Нет глупее занятия, чем копаться в грязной земле и портить маникюр. Лучше зарабатывать себе на хлеб на панели. Ты мне позвонишь, если твой Шустов шепнет насчет Осетрова? Мне нужно увидеть его раньше всех и отнять баксы.

– Почему Шустов – мой? – Лидочка не хотела давать никаких обещаний.

– Он к тебе неровно дышит – это очевидно с первого взгляда!

Соня весело рассмеялась. Потом добавила:

– А у меня на тебя вся надежда, Лидок. Иначе Петрик снимет с меня мою нежную шкурку. А шкурка у меня одна.

– Может, тебе интересно, – сказала Лидочка, – что Осетров ушел из дома в лыжном костюме.

– Враки! – возмутилась Соня.