Особое условие

И чаще всего такие неприятности случаются именно у эльфов, что наводит на мысль, что все это происходит с попустительства акифа.

– Это очень серьезное обвинение. Почему я должен вам верить? Вы могли просто присвоить себе немалые деньги, обвинив уважаемых людей.

– Не смейте! – взвилась я. – Не смейте обвинять честного человека, который посмел сказать правду о том, что творится здесь. Я сама свидетель, что служба досмотра переходит все допустимые нормы. Такого я не встречала ни в одном городе, а путешествовала я немало. В Игенборге перетряхнули не только весь мой товар, но и все мои личные вещи, а я сама подверглась постыдному обыску. Служащие акифа усомнились даже в том, что я эльфийка, и потребовали снять корфу. Пусть перед женщиной, но такое требование было оскорбительно, они попрали мои честь и достоинство!

Я говорила на повышенных тонах, но терпение мое лопнуло. У Зейда расширились от удивления глаза, наверное, не привык, чтобы женщина повышала на него голос, только мне было на это плевать.

– И у меня самой есть глаза, я вижу, что творится вокруг. Нигде, даже в портовых городах, я не встречала столько беспризорников, нагло требующих подаяние с приезжих. Да у меня кошелек едва не украли в самом центре города, в благополучном квартале, при свете дня! Я не удивлюсь, если все предупреждения насчет похищения женщин – правда, и не надо рассказывать, что они сами этого хотели. Ни один торговец не возьмет с собой ни жену, ни дочь в Игенборг, так как для женщин здесь опасно. Что это, как не полное беззаконие, которое допускает акиф? Если такое творится в его городе, то ничего удивительного, что такое происходит и в его государственных службах!

Я вскочила с места, только сейчас заметив, что в зале повисла тишина и все на меня смотрят. Взгляд выхватил Беталию с испуганным лицом. В ее руках подрагивал поднос с ужином. Вспомнив, с каким благоговением здесь отнеслись к прошлому визиту Зейда, поняла, что при всех накричала на стражника акифа.

– Прошу прощения… за мой тон, – за слова я извиняться не намеревалась. – Не буду мешать вам наслаждаться ужином. Он здесь выше всяких похвал.

Сказав это, я, не прощаясь, ушла к себе наверх. Скрывшись в комнате, рванула с лица ткань корфы. Кто бы знал, как меня раздражала эта тряпка, ни вдохнуть полной грудью, ни поесть нормально. Ни голос приглушить, когда надо. Что поделать, у меня он звучный, особенно когда говорю на эмоциях. Но сожалеть о сказанном было поздно, да я и не жалела. Моих соотечественников и меня здесь безосновательно ущемляли в правах, и я не собиралась замалчивать это.

Если с торговлей в Игенборге не сложится, я их акифу устрою такое, что мало не покажется.