Грот в Ущелье Женщин

Катер набирал скорость, моевки, которые теснились на узеньких террасках скалистого берега, отчего берег, казалось, был облеплен кусочками грязного снега, взлетали пугливо, тоскливо крича, кружились над катером, но стоило ему отойти подальше, чайки вновь возвращались на свои места, усаживались плотно друг к другу и снова становились похожими на комья грязного снега.

– На воду, Евгений Алексеевич, ни одна не садится. Как думаешь, отчего так?"

"И в самом деле, вчера, позавчера – все дни штиля чайки плавали большими стаями по салме, а сегодня вдруг перебрались на скалы. Не видно на море ни кайр, ни атаек, ни тупиков. Даже ни один тюлень голову не высунул поглядеть, что тарахтит, нарушая покой. Уж они-то всегда в хорошую погоду у этих вот скал встречали катер. Высунут из воды черные головы и с любопытством рассматривают людей. Увидеть-то после вопроса начальника заставы, я все это увидел, но ответить ни ему, ни себе не мог. Загадок на севере для меня еще оставалось, хоть отбавляй.

Полосухин, похоже, и не ждал вразумительного ответа. Сам пояснил:

– Дед Савелий сказал бы: атва белью пойдет – бужмарь беть наведет.

– Куда как понятно. Особенно если нет под рукой словаря старинных поморских говоров.

– А голова для чего? Запомни: атва – чайка, бухмарь – пасмурная погода, беть – ветер. Это я к тому, что раз среди поморов живешь, помором и должен стать. Все приметы знать, весь их многовековой опыт освоить. Мы же – пограничники, – и словно ставя точку, повернулся к мотористу и крикнул: – Самый полный!

Через полчаса мы подошли к Кувшину. Юркнул катер в уютный заливчик, ткнулся легонько носом в берег и, сбросив обороты до самых малых, несильно уперся в гладкий гранит, пока мы – Полосухин, Гранский и я, а потом уже и Кирилюк – высадились на остров, затем немного отступил от берега и бросил якорь. Ногайцев и Яркин принялись готовить снасти, чтобы половить треску на поддев.

Когда первый раз Ногайцев показал мне эту снасть, я с обидой подумал:

«И ефрейтор туда же – разыгрывает».

Мы собирались плотить бревна в Ветчином Кресту. И когда пошли уже к причалу, ефрейтор Ногайцев попросил:

– Пока вы плот сколачиваете да полной воды ждать будете, можно я у Кувшина треску подергаю?

– На охоту идти – собак кормить? – недовольно спросил я, но согласился подождать, пока он накопает червей. И тут заметил, что все солдаты заулыбались. А Ногайцев пояснил:

– На нашем Кольском днем с огнем червей не сыщешь. Якорем мы ее, товарищ старший лейтенант.

– На блесну?

– Нет. Якорем.

Я пожал плечами, так и не поняв шутки.

На катере же Ногайцев показал снасть: якорек трехпалый, довольно внушительный, с оспинами застаревшей ржавчины, грузило же похожее на гирьку от ходиков, тоже изъеденное ржавчиной, и метров пятнадцать бечевы.