Грот в Ущелье Женщин

Возможно, вот и этот поваленный наводнением дуб тоже сажал Петр?

По-стариковски неспешно подошли к заливу полненький старичок и такая же низенькая и полненькая старушка. Постояли молча рядом со мной и так же молча повернули обратно. Отошли метров на десяток, и тут старушка заговорила:"

"– Глухой лес стоял, а вот надо же – какой парк, – голос ее звучал умиротворенно. – Сам Петр разбивал.

– Да, он знал, что делал, – откликнулся старичок. – Знал.

Уверенно и гордо сказал, будто сам этот ветхий старик своими пухлыми руками сажал вместе с Петром вот эти искалеченные временем черные от сырости дубы.

– А Меньшиков, тот всего один дубок посадил, – осуждающе добавила старушка. – Рученьки свои боялся натрудить.

– Барин, это уж – точно. Вельможа, – добродушно согласился старичок, и так уверенно, словно лично и очень близко знал фаворита Петра.

Откуда такая уверенность? Возможно, Меньшиков понимал бесполезность пустопорожнего труда?

А Петербург, продолжил я сейчас развивать возникшее тогда несогласие? Место услужливо предложил военный инженер Иосиф-Гаспер Ламбер де Горэн. Не ради ли затаенной дальней мысли выбрал он место для столицы огромной империи на самом ее краю? И сбылась его задумка: сколько крови пролито в этом городе лишь оттого, что не ладный он к обороне и близкий к границе!

Что выбрано гиблое место, Петра предупреждал Меньшиков. И генерал Репнин тоже. Он даже письменно обратился к императору с предупреждением, что с моря набивается вода до самого станишку и что рухлядь Преображенского полка подмочило. А Петр что? Зело ему было утешно видеть в один из приездов, что в его хоромах воды сверху пола «21 дюйм, что по городу свободно разъезжают на лодках, а по кровлям и по деревьям словно кикиморы торчат не только мужики, но и бабы». Нет, разуму вопреки гнали и гнали сюда люд бесправный десятками тысяч. Гибли одни, присылались другие. На костях сотен тысяч мужиков и солдат вырос этот город, столица Империи российской.

Вспоминалось мне, с каким недоверием прочитал я у историка Валишевского, что Петр был умственно близорукий и что красноречивым тому доказательством является строительство Петербурга. Там вначале строили, потом создавали планы, получались в результате кварталы без улиц, улицы в виде тупиков, а гавани без воды. Позже та характеристика воспринималась мною иначе. Еще задолго до встречи с дедом, но все же с оглядкой, теперь же дед поколебал основательно во мне привычное восприятие петровский деяний, и виделось мне теперь, что Петру главным было приступить к действию, обдумывать же их потом. И над средствами он тоже не задумывался, если они попадались под руку – такой мне виделась манера его поступков.