Мертвое ущелье

После того, как в стенах были прорублены двери, комнаты покрашены и переоборудованы, начальник гестапо, еще прежний, лично сам все проверял, несколько раз приезжал, заставляя доделывать, подправлять, с истинно немецкой дотошностью и педантизмом. Но прекрасно подготовленный номер для гостей «сверху» не спас его карьеру. Его все равно отправили командиром роты эсэсовцев на передовую.

Хорст грузно поднимался по лестнице. Берлинец на сей раз сразу после операции приехал в гостиницу и попросил Хорста прибыть к нему. Это было, конечно, хамством. Но делать было нечего, и тот приехал.

Хартман сидел в кресле, напротив стояло второе мягкое кресло. На столике перед ним в хрустальной вазе торчала небольшая ветка молодой сосны, сильно пахнущая свежей смолой. Он любил природу.

— Гутен таг! — сказал Хорст и сел в молчаливо предложенное ему кресло. Он посмотрел на сосновую ветку, подумал, что мог бы этот «Удав» и рюмку коньяка ему предложить. У него в шкафчике и французский, и русский коньяк есть — сам Хорст обеспечивал перед его приездом.

— Давайте! — коротко буркнул Хартман, не отрывая взгляда от пуговиц на мундире начальника гестапо. Тот услужливо раскрыл портфель, извлек тоненькую папку и протянул ему."

"— Вот здесь сначала идут списки всех, кого мы брали, отдельно — тех, кого удалось раскрыть. Вот это список всех ликвидированных за последние три месяца. Отдельно, справа,— отправленных в концлагерь. Фамилии, клички в подполье, связи. Посмотрите: это схемы и списки — система их связи. Часть системы, то, что мы знаем. Но они уже все поменяли. Они это делают мгновенно, сразу же после арестов. Но есть у нас кое-что и свеженькое...

— Так... Понятно. Сколько ваших агентов в подполье?

— Пока трое, как и было. Вы же знаете. С вами было четверо, Вальтер.

— Хорошо.

Хорст молчал по поводу неудачи операции «Ликвидация». Молчал и берлинец. Он понимал, что Хорсту уже обо всем доложил командир карательного батальона, и не считал нужным докладывать об этом сам. Тем более, что этот болезненно самолюбивый толстяк наверняка втайне торжествует, что он, берлинский эмиссар, не сумел подготовить и успешно провести операцию. Но Хартман был молодой, самонадеянный, и он не боялся ответственности, он был уверен в своих силах. Потому и взял непосредственное руководство на себя. Но так уж получилось, что, пожалуй, впервые за последний год у него сорвалось. Партизаны с незначительными потерями ушли от них. Он и сейчас думал о причинах. Как же ему, опытному разведчику, не удалось незаметно ускользнуть из отряда? Все дело, конечно, в этом сверхосторожном Топоркове.