Усадьба госпожи Ленбрау

– Почему же тогда комната осталась сиреневой? – не удержалась я от вопроса.

– Потому что я ударила мачеху за такие слова. Она ответила тем же, и мы подрались, – Лодина хмыкнула. Однако это воспоминание не было весёлым, напротив, в глазах дочери мэра мелькнула застарелая боль. Впрочем, девушка быстро справилась с этим, равнодушно пожала плечами, прежде чем продолжить: – У меня случился приступ… ну ты видела. И как обычно после всё осталось по моему желанию.

Произнося эти слова, Лодина медленно приближалась. Когда до меня оставалась пара шагов, она резко сменила тему.

– Зачем ты пришла? Если шантажировать меня, ты опоздала. В прошлом году уже нашлась одна идиотка…

– Кто? – опешила я, вместо того чтобы отрицать саму возможность подобного.

– Она больше никогда не вернётся в этот город, поверь, – я поверила. Тон Лодины и выражение её лица были очень убедительны.

Похоже, она имеет в виду тот самый прошлогодний случай, который упоминал Идан. Но почему Лодина вообще решила, что я хочу её шантажировать? Уж не потому ли, что я без приглашения явилась к ней домой после того, как видела её приступ?

– Я уже сказала, что от меня никто ничего не узнает, и повторять не буду. Я приехала по другой причине.

– И какой же? – Лодина стояла напротив со скрещёнными на груди руками и смотрела на меня без малейших проблесков симпатии. Настороженно, готовая принять удар в любой момент и ударить в ответ.

– У меня есть предложение, которое тебе понравится. Может быть, не сразу, но, подумав, ты поймёшь, что для тебя оно выгодно со всех сторон.

Лодина недоверчиво приподняла бровь. И я пошла с козырей. Достала из корзины обувную коробку и поставила на стол.

– Ты решила удивить меня парой туфель? – голос сочился скепсисом.

– Открой, – спокойно предложила я.

Лодина прищурила глаза, но, не заметив во мне никакого подвоха, сняла крышку с коробки. Затем тканево-моховую прослойку. После чего её глаза расширились, выражение лица изменилось. На нём отразились живые и яркие эмоции. По порядку: удивление, восхищение, неверие и снова настороженность.

– Что ты хочешь за это? – прикасаться к украшениям она не стала. Словно боялась, что тогда согласится на любые условия.

– Чтобы ты провела аукцион по продаже моих сумок.

– Что? – и снова: удивление, неверие, настороженность. – Зачем тебе это?

– Давай сначала разберём, зачем это нужно тебе, – предложила я.

Лодина снова хмыкнула и выдвинула встречное предложение:

– Тогда давай присядем.

Мы опустились на диван в метре друг от друга. Я смотрела, как дочь мэра, первая барышня Холмов садится, изящным жестом придерживая платье. Он был таким привычным, автоматическим, присущим лишь тем, кто родился в знатной семье и слово «бедность» видел только в газетах.