Усадьба госпожи Ленбрау

Я не возражала. Просто не могла, потому что мой рот закрыли жадным поцелуем. А спустя несколько секунд уже и не помнила, зачем вообще нужно возражать.

Наконец Идан оторвался от меня. Ещё тяжело дыша, он взглянул на часы на каминной полке и тихо выругался.

– Прости, любимая, мне нужно бежать, – быстро поцеловав меня в уголок губ, муж вскочил и принялся одеваться, одновременно поясняя: – Приём начнётся через пять минут, а у меня ещё ничего не готово.

– Зато ты оригинально выглядишь, – я довольно потянулась, ничуть не стесняясь отсутствия одеяла, которое упало на пол где-то в процессе.

Идан, который в этот момент надевал брюки, повернулся к зеркалу. Засмеялись мы одновременно. Взлохмаченный, раскрасневшийся, в застёгнутой наперекосяк рубашке и одной брючине он действительно выглядел более чем оригинально. Особенно для доктора.

– Твои пациенты будут в восторге, – не могла остановиться я, – и в приёмной станут гадать, чем же ты занимался.

– Ты сейчас договоришься, и я опоздаю к больным, – пригрозил Идан, вызвав у меня очередную улыбку.

– Хочу, чтобы все мои утра были такими же, – пожелала я, оставшись одна. А затем задумалась: – Утра? Или утры? Нет, всё-таки, наверное, утра.

От филологических размышлений меня отвлёк стук в дверь.

– Барышня, вставайте, завтрак поспел ужо, – позвала Иста.

Я мгновенно вскочила с кровати в поисках одеяла. По закону подлости оно оказалось с другой стороны. Я схватила первое, что попалось под руку. Это оказалась вчерашняя рубашка Идана, смятой кучкой валявшаяся на полу. Накинула её на себя и запахнулась, ожидая, что дверь вот-вот откроется.

Однако Иста деликатно осталась по ту сторону.

– Я тута буду ждать, не пужайтесь.

– Сейчас выйду! – отозвалась я, выдыхая с облегчением и расслабляясь.

Старая нянька оказалась умнее меня, сообразив, что не стоит входить в спальню молодожёнов. А вот что мне помешало сказать ей, чтобы оставалась снаружи? Вместо этого скакала как молодая коза через кровать.

Тело Еженики оказывало на меня всё больше влияния. Я будто снова вернулась в свой подростковый возраст, когда сначала делаешь, а потом начинаешь думать.

Впрочем, мне это нравилось. Эмоции были ярче. Удовольствие сильнее. Хотелось напевать и пританцовывать.

И всё время, что одевалась, я с трудом сдерживала хихиканье. Сначала представляя, как растрёпанного Идана встречали бы пациенты. Потом, как Иста зашла бы в спальню и выскочила, увидев меня в чём мать родила.

В голове всё-таки зацепился простенький мотивчик, и я вполголоса напевала, путая слова и заменяя их невнятными звуками.

Иста отвела меня в умывальню, а затем в маленькую столовую, которая была отгорожена от кухни лишь условно, двумя большими буфетами.

На завтрак мне принесли сладкую кашу с фруктами и свежими булочками.