Уроки вирта

А вишенкой на торте стала какая-то убойная смазка для усиления возбуждения, после которой я помчалась в душ так быстро, как будто у меня подгорало. Ну, вернее, у меня и подгорало — средство оказалось слишком мощным для моей чувствительности. Еще и смывалось плохо, так что я долго ругалась. А Эл смешно извинялся, хотя непонятно за что — откуда он мог знать, как на меня подействует эта штука. Но несмотря на это, время мы все равно провели отлично.

А в пятницу Эл допустил тактическую ошибку.

— Так как ты хочешь сегодня, Дина? — беспечно спросил он.

Я подобралась, как перед решающим прыжком:

— Я хочу, чтобы ты говорил мне, что делать, — выдохнула я и замерла в ожидании его ответа. Я снова хотела ему подчиняться, я снова хотела услышать, как он низким от желания голосом отдает мне приказы, которые так сладко выполнять. Я снова хотела увидеть, как его срывает с катушек.

— Закрой дверь своей комнаты на ключ и сядь перед зеркалом, — вдруг резко выговорил он, и волна жара пробежала по моему телу, осев горячей тяжестью в низу живота. — Медленно раздевайся. Представь, что делаешь это для меня, что это я на тебя смотрю.

Разгон до максимального возбуждения был в этот раз как у дорогущих спортивных тачек — за считаные секунды. И не у меня одной. Эл завелся как никогда — я слышала это по его участившемуся дыханию, по хриплым сексуальным ноткам в голосе, по ласковым пошлостям, которые лились на меня щедрым дождем:

— Умница… хорошая моя девочка… такая красивая…везде…смотри на себя…смотри так, как смотрел бы я…

И я смотрела на себя в зеркало. Смотрела без всякого стеснения на тяжелый температурный румянец на своих щеках, на яркие соски, затвердевшие от возбуждения, на пальцы, которые входили между расставленных ног, неприлично хлюпая и заставляя меня выгибаться и стонать.

А когда он прошептал:

— Кончи для меня, моя хорошая, — меня вынесло оргазмом куда-то за пределы сознания.

А едва я пришла в себя, меня ждало еще одно потрясение, потому что Эл вдруг выдохнул:

— Ты так стонала, что я кончил быстрее, чем в подростковом возрасте.

Впервые он признался, что не я одна тут схожу с ума, что его тоже все это заводит — сильно и неотвратимо. Только что это изменит, ведь у нас осталась всего одна — последняя встреча? Или, может быть, поэтому Эл и позволил себе немного вольностей сегодня, зная, что это уже ни на что не повлияет?

Мы скомканно попрощались друг с другом, а я упала на кровать и зарылась лицом в подушку. В голове билось «завтра-завтра-завтра…».