Уроки куртизанки

Если между ними и возникла некая хрупкая связь, всего за несколько минут от нее ничего не осталось. Так много лжи, так много тайн… Слишком тяжкое бремя.

Они вернулись к тому, с чего начали. Два чужих человека.

Все ее тело заныло, как будто ее побили. Сердце, казалось, распухло и надорвалось. Единственное, чего она хотела, – бежать. Она не могла больше находиться с Джастином в одной комнате, зная, что он презирает ее за то, что сделал ее отец, и за ее собственное предательство.

– Мне очень жаль, Джастин, – прошептала она. – Знаю, что этого мало. Но это все, что у меня есть.

С этими словами Виктория выскользнула из комнаты.

Еще долго после того, как Виктория ушла, и, он слышал, попрощалась с Креншо в передней, Джастин стоял недвижимо и невидящими глазами смотрел в огонь, границы писем его матери небрежно лежали на полу, их опаленные края напоминали Джастину его собственную жизнь. Мир, который он так тщательно возводил вокруг себя, стремительно рушился, и он никак не мог остановить это.

Годами он мучился вопросом: так ли Виктория лжива, как ее отец? Сегодня она доказала ему – да… Но он никогда не думал, что это причинит ему такую боль.

Узнать, что она скрыла от него ребенка – ребенка, которого он даже не смог оплакать, – это все равно, что получить выстрел в спину. И хотя где-то в глубине души понимает, почему она повела себя так, он должен думать о том, что потерял и почему жаждал этого так истово, прежде чем снова заговорить с ней.

И потом, он открыл ей свою тайну. Ужасную тайну, которая несколько лет висела над ним, как нож гильотины. Слова просто слетали с губ, хотя он и хотел бы взять их обратно.

И все же эта исповедь, несмотря на всю рискованность, принесла ему… облегчение. Он почувствовал себя лучше. Даже тогда, когда Джастин обвинял ее в сговоре с отцом, он знал, что это неправда. Все, что она говорила, не подозревая о его незримом присутствии, доказывало, что она не партнер по махинациям Рида, а такая же жертва, как и он сам."

"И Джастин сердцем чуял, что Виктория никогда не предаст его.

Она может только хранить свои собственные, такие горькие и болезненные, что ему трудно даже думать о них.

Он верил ей – и потерял веру. Он чувствовал к ней то, что никогда не считал возможным, – и желал никогда в жизни не видеть ее лица.

– Милорд… – Позади него из коридора раздался неуверенный голос дворецкого.

Джастин потер лицо ладонью. Он сейчас не готов разговаривать ни со слугами, ни с кем бы то ни было еще. С него будто содрали кожу и бросили голой плотью на раскаленные угли.

– Не сейчас, Креншо. Мне нужно побыть одному. – Джастин нагнулся, чтобы собрать с пола последние доказательства и, в конце-то концов, уничтожить их. Однако он не слышал, чтобы слуга ушел. Он выпрямился. – В чем дело?

– Прошу прощения, милорд.