Хозяин урмана

— А штой-то ты такой любезный вдруг стал? Ежели задумал чего…

— Бог с вами, господин урядник! Ну, кто вам сказал, что я — дремучий колдун или мужик сохатый? — пленный вдруг заговорил совершенно правильным языком. — Я студент Ее Императорского Величества Академии Артемий Сукнов. Правда, бывший…

— О как! — изумился Колобов. — Студент-скитник. Надо же!

— А что в этом странного?

— Так ты, господин студент, еще и лицедей знатный — так отца Елисея провести, это ж суметь надобно!..

— Никто его за нос не водил, — посерьезнел Сукнов. — Я к скитникам прибился с год назад… Ну и решили, что мне сподручней будет в город-то ходить…

— А почему тогда поп тебя Феофаном называл? — встрял Ондрейка. — Я сам слыхал вчерась под окном. И говорил ты как заправский старовер…

— Обычная предосторожность, не более…

— Темнишь, студент! — снова заговорил Никита. — Да и какой ты студент? Тебе ж годов этак под сорок?

— Двадцать восемь, господин урядник. Но сие уже неважно. В общем, отведу вас к скиту, обещаю…

— С чего бы? Или повздорил с кем-то?

— Почти угадали… — Артемий опустил голову. — Девушка там есть одна… Из-за нее и пошел в скитники. Думал, слюбимся. Ан нет… За другого ей назначено выйти!..

— Понятно. — Колобов встал. — Ондрейка, развяжи студента. Но придется тебе, мил человек, пока здесь посидеть.

Головастый с недовольным видом снял сыромятные путы с пленного, тот выпрямился, двигая затекшими плечами. Рубаха на его груди распахнулась, и взорам казаков предстал странный амулет в виде головы какого-то животного, висевший на шее Сукнова на плетеном шнурке вместо ожидаемого крестика. В тот же миг в клети раздался дикий крик ужаса. Казаки обернулись к двери. Там, ухватившись за косяк, стоял остяк с посеревшим лицом и дрожащей рукой указывал на пленника.

— Что случилось, Кёлек?! — удивился Никита.

— Это он!.. — выхрипнул тот и бросился прочь из клети.

Лишь к вечеру удалось Колобову отыскать перепуганного проводника. Остяк сидел в портовом кабаке, в самом дальнем и темном углу. Перед ним на замызганном столе стояла плошка с вареной свеклой и несколькими ломтями хлеба. Обеими руками Кёлек держал большую глиняную кружку и прихлебывал из нее мелкими глотками, икая и морщась каждый раз. Тяжелый бражный дух окутывал незадачливого парня, и глаза его уже полны были хмельного тумана.

— Что ж ты сбёг-то? — укоризненно произнес Никита, присаживаясь на лавку напротив. — Будто черта увидал?..

— Черт?.. — сипло повторил остяк, мутно уставившись на урядника. — Этот хуже черта… Не, страшнее!

— Да кто? — нахмурился Колобов. — Объясни толком-то!..

— Хозяин урмана… — Кёлек икнул и припал к кружке. — Тот, кого вы повязали, скоро сам вас в бараний рог свернет! — обреченно выдохнул он и всхлипнул. — И меня заодно!..