Хозяин урмана

Имена у них чудные…

— Кёлек по-вашему означает «надежный», — насупился парень.

— Ладно, не обижайся, — хлопнул его по плечу Головастый. — Айда к нам, зараз утречать пора!..

Уже за полдень Колобов снова явился к коменданту. Василий Григорьевич поморщился, но велел впустить беспокойного урядника.

— Чем еще могу помочь?

— Вы же всех знаете, — Никите было неловко, но обстановка требовала ясности, — подскажите, с кого начать спрос?

— Хотите, чтобы я участвовал в этом неприятном деле? — помрачнел Козлов.

Он встал из-за стола, подошел к окну. Долго смотрел на оживленно бурлящую торговую площадь. Колобов терпеливо ждал. Наконец комендант оторвался от окна и, глядя в сторону, бросил:

— Я бы на вашем месте сходил к… отцу Елисею. Он служит в Духосошественской церкви, что на Духовской улице.

— Благодарствую, Василий Григорьевич! — Никита, радостный, буквально вылетел из кабинета.

К попу решили идти вдвоем — урядник как лицо, облеченное полномочиями, и Кёлек как знакомый, для пущего доверия.

Обойдя торговые ряды правее, «дознаватели» оказались на узкой улочке, подпертой с обеих сторон массивными бревенчатыми стенами лабазов. Лишь пройдя саженей двести, казак и остяк снова увидели привычные взору заборы жилых дворов. А вскоре впереди слева обозначилась и церква — тоже деревянная, с одной луковкой.

Время было тихое — обедню уже отслужили, и теперь в пустом церковном дворе слонялся лишь одинокий лохматый пес с покалеченной передней лапой.

— Овчар постарался, — кивнул на собаку Кёлек.

— Бесчинствуют, что ль, серые в округе? — насторожился Никита. Волков он не любил с детства, с тех пор как его, пятилетнего сопляка, едва не растерзал бешеный зверь-одиночка, отвергнутый стаей и обозлившийся на весь белый свет.

— Не. Этого недопёском на тракте татары кузнецкие подобрали, когда сюда на ярмарку ехали. Живого места на ём не было. Вот отец Елисей и взял себе болезного, мол, раз жив остался, знать то Богу угодно было. Так с той поры и прижился у церквы.

— Добрый он у вас, Елисей-то… — Колобов, оглядевшись, направился к избе, выглядывавшей из-за угла церкви. Остяк молча пристроился за ним.

На стук в окно, укрытое веселой, расшитой красными жар-птицами, занавеской, раздался зычный голос:

— Входите, люди добрые, не заперто!

Отец Елисей сидел в горнице за столом, как раз напротив окна, и пил чай с бубликами, прихлебывая душистый напиток по сибирскому обычаю из блюдца. Колобов оценил габариты священника — тот больше всего напоминал добродушного медведя в подряснике, — и не поленился отбить поклон:

— Со здоровьицем, батюшка.

— И вам не хворать, — отдуваясь, кивнул Елисей.

— Дело у нас к вам, — Никита решил говорить без обиняков.