Уравнение со всеми известными

— Уголовное, по факту умышленного отравления твоего мужа.

— Что ты несешь? — встряхнулась Анна. — Он умер от инфаркта.

— Ошибаешься, голубушка, тут ты просчиталась. Он весь напичкан сурьмой, по самое некуда. Вот заключение. — Дима достал из кармана сложенный листок.

Строчки расплывались перед глазами, Анна бубнила казенные холодные фразы и не понимала их смысла. Она перечитала несколько раз.

— Его отравили? Дима?

От ужаса ее глаза стали угольно-черными. На лице остались одни глаза. Какова актриса!

— Перестань, — поморщился Дима, — не надо со мной.

Соединение сурьмы, окись сурьмы — говорилось в заключении. Страшная догадка наползла как тоненькая струйка дыма от занявшегося пожара. Этого не может быть! Слишком чудовищно, чтобы быть правдой. Ирина говорила, что ее мать отличается патологической страстью делать запасы. Она сурьмой красила брови и где-то раздобыла ее в таких количествах, что десятку женщин хватило бы сурьмить седые брови лет сто.

— Таня! — Анне казалось, что она кричит, но она тихо шептала. — Таня!

На негнущихся, потяжелевших ногах подошла к двери, открыла ее, позвала сестру.

— Приведи Иру! — крикнула она.

— Что? — не расслышала Таня. — Говори громче.

Анна повторила просьбу. Она повернулась к Диме, смотрела на него с надеждой и болью — помоги, помоги мне. Протянула руки. Кто-то должен был ее сейчас поддержать, спасти от надвигающегося кошмара. Все равно кто — Дима, черт лысый, любой человек, — только бы почувствовать поддержку. Дима отвернулся.

Ирина, в черном траурном платье, худенькая и стройная, как школьница, и как школьница-отличница уверенная в своем абсолютном надо всеми превосходстве, вошла вместе с Таней в комнату. Она оглядела Сусликова и молча уставилась на Анну.

— Ты-ы-ы, — зубы Анны отбивали дробь, подбородок мелко дрожал, — ты-ы-ы отравила Юру су-су-сурьмой?

— Я сделала то, что обязана была сделать ради него. — Ирина гордо, по-птичьи, задрала голову и посмотрела на всех по очереди.

Маленькая злая черная птичка, с хищным клювом и глазками-пуговицами.

— Кто это? — быстро спросил Сусликов у Татьяны.

— Она ухаживала за Юрой, — машинально ответила Таня.

Дрожь у Анны прошла. Мысли, картины, страхи, которые в бешеном ритме испорченного киноаппарата крутились у нее в голове, стали тормозить, замедляться, пока не потекли еле-еле.

— Зачем? — Анна с трудом разомкнула губы. — Зачем ты это сделала? Как ты могла?

— Я любила его. Я единственный человек на свете, который любил его. — Ирину прорвало. Сейчас она все скажет, бросит правду в лицо негодяям. — Он был никому не нужен, кроме меня. А ты хотела забрать его, выгнать меня, чтобы он погиб. Ты гадкая, мелкая, похотливая сучка! Твои мерзкие дети — нет, они не его дети! Он мой ребенок! И мой муж! Я уйду вместе с ним.