Уравнение с тремя неизвестными

Гриша и Павла кинулись ее поддерживать. Она отстранила их руки:

– Перестаньте, я сама. Поезжайте домой, у вас дети.

– Дети с мамой, мы сегодня останемся здесь, – ответила Павла. – И еще несколько дней точно побудем с вами.

– Хорошо, тогда размещайтесь наверху. Сейчас я найду Виктору телефон, и надо будет что-нибудь поесть. Какая же я хозяйка, если у меня гости голодные? Готовить я не в состоянии, вы уж простите, но с вечера осталось много еды. Я достану.

– Таня, я все достану и разогрею, – вскочила со своего места Нина. – Не волнуйся, пожалуйста.

– Я сейчас позвоню маме и присоединюсь, – пообещала Павла.

Достав телефон, она начала подниматься на второй этаж, видимо, в их с Гришей спальню. Лена решила, что третья хозяйка на чужой кухне будет уже лишней. Пожалуй, она может с большей пользой потратить время, если начнет собирать информацию о художнике Никанорове и его картинах.

Муж ее вышел на улицу. В окно Лена видела, что он ходит у кустов, где вчера разговаривал с Эдиком, и ведет телефонный разговор. Наверное, с Бекетовым, догадалась она. Выскользнув из комнаты, Лена поднялась наверх и толкнула дверь в отведенную им гостевую спальню. Там посредине комнаты стояла Павла Киреева и не отрываясь смотрела на стоящий на тумбочке портрет девочки с загадочными глазами. При звуке Лениных шагов она обернулась.

– Откуда это у вас? – спросила она.

– Купили в антикварном магазинчике за углом, – спокойно ответила Лена. – А ты что, знакома с этой работой?"

"– Ой, вы простите, что я без спроса зашла, – спохватилась молодая женщина. – Просто обычно это наша с Гришей спальня. Я не подумала, что в ней кто-то живет, поэтому заскочила с разбегу. А тут этот портрет… Конечно, он мне знаком. Дело в том, что эта картина принадлежала моему деду. И я понятия не имела, что тетя ее продала.

Глава четвертая

Лена сбегала за Дорошиным, и теперь они оба слушали рассказ Павлы Киреевой в надежде, что он прольет свет на тайну девочки с портрета.

– Мой дед очень дорожил этой картиной. Говорил, что он по ней сверяет свои поступки. Будто бы эта девочка на портрете – его внутренний камертон. Если он поступает правильно, то она улыбается, а если нет – хмурится. Так не бывает, конечно, но в детстве я в это верила и часто бегала в ту комнату, где висел портрет, чтобы посмотреть, одобряет меня девочка или нет.

– А при каких обстоятельствах ваш дед приобрел эту картину?

– Нет, что вы, он ее не покупал. Она ему досталась от его бабушки. Ее звали Ульяной, и родилась она еще в конце девятнадцатого века. У деда сохранилась ее фотография, сделанная незадолго до свадьбы. Уже после революции, конечно. Красивая была женщина. Дед уверял, что я очень на нее похожа. Какое-то сходство, судя по фотографии, есть, конечно, но не стопроцентное.