Управдом

— Дарья Павловна, это преступник, — напомнил ей Гирин.

— Ну и что, — набросилась на него фельдшерица. — По-вашему, Иван Миронович, преступник — это не человек? Пока суд приговор ему не вынес, он такой же, как мы все, советский гражданин, и тоже нуждается в лечении.

— Ладно, ладно, — примирительно поднял ладони начальник милиции, — сейчас фотограф его заснимет, заодно автомобиль тут будет, погрузим и поедем в вашу больницу. Мальцев завтра его допросит, когда проснется.

— Так и чешутся руки разбудить, — Карецкий отступил в сторону, давая место приехавшему фотографу.

Тот сверкнул вспышкой, фиксируя на фотопластине тело, криминалист снял у грабителя отпечатки, милиционеры загрузили Никифора в автомобиль и вместе с Дарьей умчались в больницу. Гирин и Карецкий оккупировали стулья возле обеденного стола, пока агенты и эксперты занимались подвалом.

— Ох ты и молодец, товарищ Травин, — начальник милиции зевнул. — То троих бандитов порешил, то еще одного, хорошо хоть в живых оставил. Деньги он, значит, внизу нашел, в подвале? Ты же там вроде ремонтировал все, должен был отыскать.

— Так и вы там все перерыли до меня, — парировал Сергей, — тоже ведь ничего не нашли. Следов новой кладки я не видел, значит, сделали ее давно и умело. Кому в голову придет печь целую перебирать.

Вернувшийся из подвала эксперт только плечами пожал. Кирпичи были разбиты вдребезги, тонкая глиняная оболочка содержала на себе следы ткани, похожей на ту, что валялась внизу, наверняка на ткани и следы золота найдутся. Сложить черепки, заполнить сердцевину воском, подсчитать, сколько золота могло находиться внутри — это, по его уверениям, должно было занять не более суток. А вот насчет того, когда кирпичи с начинкой положили на место, он сомневался, раствор был сухой, но потрескавшийся, не исключено, что старые кирпичи аккуратно достали, сохранив глину, а потом на это место засунули новые. И требовалась ему неделя, не меньше, чтобы сказать, так это или не так.

К пяти утра Травин отчаянно зевал и тер глаза, и уже не рад был, что вызвал милицию. Заснуть было решительно невозможно, какие-то люди в форме и без нее что-то измеряли, взвешивали, складывали в кучки, фотографировали, в процессе этого съели остатки вчерашней каши и хлеба, и даже к колбасе примерялись, но ее удалось отбить. Не полностью, но удалось.

Угомонились только утром, у дверей дома остался стоять милиционер, который непонятно что охранял, золото опечатали и увезли в отделение милиции, как вещественное доказательство, туда же отправилась колода. Котелок оставили, его Травин смог отстоять, иначе варить новую порцию каши было бы не в чем."

"В восемь часов к остаткам еды потянулись дети, зевавшие, словно сонные мухи. Кое-как пожевали то, что осталось.