Sindroma unicuma. Эпилог

Дождавшись, когда я оденусь, он бережно выбрал из моих волос травинки и сухие веточки. Какой заботливый и милый! А заботливый взял ружье и спокойно жахнул мне по пятой точке.

— Ой! — подскочила я, но не от боли, а от неожиданности. — За что?

— За то, что женщина. И совратила меня. Я восстановил справедливость, — ухмыльнулся он.

Я совратила Мэла?! Ну и наглость!

Тут бы мне обидеться и поссориться, но битва под пологом леса истощила морально и физически. Пустить, что ли, слезу? Достаточно подозрительной мокроты в глазах и сдавленного жалостливого шмыга.

— Эвочка, ну, ты что? Неужели расстроилась?

Что за нелепый вопрос? Нет, радуюсь без ума. Наверное, целовался, а сам выбирал подходящий момент, чтобы садануть из ружья.

А Мэл не позволил развиться недопониманию. Подхватил меня на руки и понес — по лесу, через флажки на веревке, к базе. И по пути наговаривал на ушко:

— Когда ты задумываешься, то водишь пальцем по нижней губе… туда-сюда. А я ведь отвлекаюсь, Эва, и забываю о том, что собирался сделать… И во сне разговариваешь… жаль, что редко… «Мэл, милый» и еще всякое разное, но погорячее.

— Неправда!

— Правда-правда, — нашептывал Мэл. — А когда чем-то увлечена, то высовываешь кончик языка… А если замысливаешь провернуть втайне от меня свои делишки, лицо становится хитрым-прехитрым…

— Вовсе нет!

— Да-да. И чай пьешь только из кружки в горошек, хотя у нее отбит краешек. И учишь конспекты с закрытыми глазами… А еще ты теплее меня на целый градус.

— Не знала об этом, — пробормотала я, а Мэл нес на руках и рассказывал. С каждой подмеченной им мелочью меня одолевала всё большая растерянность. Разве такое можно любить? Я же ходячая куча недостатков, которые цепкие глаза Мэла разглядели во всех подробностях.

— Надеюсь, ты поняла, Эвочка, что не избавишься от меня? И не надейся, — сказал Мэл, когда мы добрались до базы: он — на ногах, а я — на его руках.

— Хочешь еще десятку заработать? — предложила, внезапно расклеившись. — Я пожертвую.

— Попой? — Мэл рассмеялся и потянулся, чтобы поцеловать. — Спасибо. Запомню и учту.

Пилбол лишний раз подтвердил азартную натуру моего мужчины. В игре нет места скуке. И мы играли: в карты, в боулинг, в бильярд. Заглядывали в игровые залы и резались на игральных автоматах."

"Также спорили по мелочам: например, будут ли сегодня опоздавшие на лекцию, и удастся ли Мэлу уложиться в столовой в стоимость огненного талончика — тика в тику, без сдачи. Каков пробег «Турбы», сколько ангелов охраняют аллею, сколько пролетов в институтском заборе, каково точное время возвращения Кота с улицы… Бывало, ошибался Мэл, бывало — я.

Любой спор преследует ставку, и проигравший выполнял условия пари.