Унесенные ветром. Том 2

Ну, а он-то, черт бы его подрал, чего мучается? В мыслях не может сохранять верность жене и не может физически быть ей неверным. Неужели нельзя на что-то решиться — раз и навсегда? Вы бы не возражали рожать ему детей, верно.., и выдавать их за моих?

Она с криком вскочила на ноги, но он мгновенно поднялся с места и с легким смешком, от которого у Скарлетт кровь застыла в жилах, крепко прижал ее плечи к спинке стула своими большими смуглыми руками и заставил снова сесть.

— Посмотрите на мои руки, дорогая моя, — сказал он, сгибая их перед ней и разгибая. — Я мог бы запросто разорвать вас на куски и разорвал бы, лишь бы изгнать Эшли из ваших мыслей. Но это не поможет. Значит, придется убрать его из ваших мыслей иначе. Вот я сейчас возьму этими руками вашу голову и раздавлю как орех, так что никаких мыслей в ней не останется.

Он взял ее голову в руки, пальцы его погрузились в ее распущенные волосы, они ласкали — твердые, сильные, потом приподняли ее лицо. На нее смотрел совсем чужой человек — пьяный незнакомец, гнусаво растягивающий слова. Ей всегда была присуща этакая звериная смелость, и сейчас, перед лицом опасности, она почувствовала, как в ней забурлила кровь, и спина ее выпрямилась, глаза сузились, — Вы пьяный идиот, — сказала она. — Уберите прочь руки. К ее великому изумлению, он послушался и, присев на край стола, налил себе еще коньяку.

— Я всегда восхищался силой вашего духа, моя дорогая, а сейчас, когда вы загнаны в угол, — особенно.

Она плотнее запахнула на себе капот. Ах, если бы только она могла добраться до своей комнаты, повернуть ключ в замке и остаться одна за толстыми дверями! Она как-то должна удержать его на расстоянии, подчинить себе этого нового Ретта, какого она прежде не видела. Она не спеша поднялась, хотя у нее тряслись колени, крепче стянула полы капота на бедрах и отбросила волосы с лица.

— Ни в какой угол вы меня не загнали, — колко сказала она. — Вам никогда не загнать меня в угол, Ретт Батлер, и не напугать. Вы всего лишь пьяное животное и так долго общались с дурными женщинами, что все меряете их меркой. Вам не понять Эшли или меня. Слишком долго вы жили в грязи, чтобы иметь представление о чем-то другом. И вы ревнуете к тому, чего не в состоянии понять. Спокойной ночи!

Она повернулась и направилась к двери — оглушительный хохот остановил ее. Она повернула голову — Ретт шел, пошатываясь, за ней. О боже правый, только бы он перестал хохотать! Да и вообще — что тут смешного? Он почти настиг ее — она попятилась к двери и почувствовала, что спиной уперлась в стену. Ретт тяжело положил руки ей на плечи и прижал к стене.

— Перестаньте смеяться.

— Я смеюсь потому, что мне жаль вас.

— Жаль — меня? Жалели бы себя.

— Да, клянусь богом, мне жаль вас, моя дорогая, моя прелестная маленькая дурочка.