Унесенные ветром. Том 2

Он выпустил ее из объятий и глубоко засунул обе руки в карманы брюк — она заметила, что они были сжаты в кулак «Даже если я потеряю на этом мужа, — все равно буду говорить правду», — мрачно подумала она, чувствуя, как закипает у нее кровь, что случалось всегда, когда он изводил ее."

"— Ретт, это было бы ложью, да и вообще зачем нам нужны все эти глупости? Как я вам и сказала, вы мне нравитесь. Вы прекрасно понимаете, что это значит. Вы как-то сказали мне, что не любите меня, но у нас с вами много общего. Мы с вами оба изрядные мошенники, сказали вы тогда…

— О боже! — прошептал он, отворачиваясь от нее. — Чтобы так попасться в собственную ловушку!

— Что вы сказали?

— Ничего. — Он посмотрел на нее и рассмеялся, но это был неприятный смех. — Так назначайте день, моя дорогая. — Он снова рассмеялся, нагнулся и поцеловал ее руки.

Ей сразу стало легче оттого, что настроение его изменилось и к нему вроде бы вернулся благодушно-шутливый тон, а потому улыбнулась и она. Он поиграл ее рукой и с усмешкой посмотрел на нее.

— Вам никогда не приходилось читать в романах о том, как поначалу безразличная жена влюбляется в собственного мужа?

— Вы же знаете, Ретт, что я не читаю романов, — сказала она и, подлаживаясь под его тон, добавила: — А кроме того, в свое время вы говорили, что когда муж и жена любят друг друга, — это очень дурной тон.

— Похоже, я в свое время наговорил вам черт знает сколько всяких глупостей, — неожиданно резке произнес он и поднялся.

— Не чертыхайтесь.

— Придется вам к этому привыкать и самой начать чертыхаться. Придется вам мириться и с моими Дурными привычками. Это часть платы за то.., что я вам нравлюсь и что мои денежки попадут в ваши прелестные лапки.

— Ну, не надо так злиться только потому, что я не стала лгать и не дала вам повода для самодовольства. Вы-то ведь тоже не влюблены в меня, верно? Так почему же я должна быть в вас влюблена?

— Нет, дорогая моя, я в вас не влюблен — как и вы в меня, но если бы даже и был влюблен, то вы были бы последним человеком, которому я бы в этом признался. Храни господь того, кто действительно полюбит вас. Вы разобьете ему сердце, моя милая, жестокая дикая кошечка, которая до того беззаботна и так уверенна в себе, что даже и не пытается убрать коготки.

Он рывком поднял ее на ноги и снова поцеловал. Но на этот раз губы его были другие, ибо, казалось, он не думал о том, что причиняет ей боль, а наоборот — хотел причинить боль, хотел ее обидеть. Губы его скользнули по ее шее и ниже. — пока не коснулись тафты, прикрывавшей грудь, и там прижались таким долгим, таким горячим поцелуем, что его дыхание опалило ей кожу. Она высвободила руки и уперлась ему в грудь, отталкивая его, оскорбленная в своей скромности.