Умри в одиночку

Я три раза в кузов заглядывал – непробудный… Лежит на фибролитовых плитах, сам как плита… И морда цементного цвета… Таких даже в вытрезвитель не берут…

– Ладно, продолжай путь… Мы наблюдаем… На месте не сильно торопись, чтобы мы успели всю картину рассмотреть…"

"Дударков включил сигнал поворота, заранее предупреждая, когда следует свернуть влево и выехать на улицу, параллельную главной, и вскоре снова включил тот же сигнал. Поворачивать больше было некуда, и это могло означать только то, что они прибыли на место.

Дом у Бисолатова был кирпичный, капитальный, обнесённый со стороны фасада не менее капитальным забором, и только с соседним двором, как было видно из высокой кабины трактора, кирпичный забор был выложен только наполовину, а старый, невысокий, из плоских местных камней, скрепленных глиной, был уже наполовину развален.

Инициативу взял на себя младший лейтенант Дударков, как и положено в этой ситуации участковому милиционеру. Он несколько раз продолжительно нажал на кнопку звонка, прилепленную рядом с калиткой. Но звонить так долго и настойчиво надобности не было, потому что уже на звук тракторного двигателя из дома на веранду вышла весьма даже крупногабаритная чеченка, увидела, что за рулём трактора сидит солдат, и с суровым выражением лица заспешила к выходу. Только за калиткой она увидела Дударкова и напустилась на него сразу, без остановки и вопросов, разговаривая по-своему и размахивая кулаками, каждый из которых был с голову младшего лейтенанта. Дударков явно чувствовал себя не совсем приятно и бросал косые взгляды то на младшего сержанта, то на собаку, активно «ругающуюся» за окном машины. Дударков посадил свою собаку в заднее отделение, специально оборудованное для задержанных, где стёкла забраны металлической сеткой. Если бы не эта сетка, собака уже выбила бы стёкла и тогда смогла бы разговаривать с объёмной чеченкой на равных. Но сетка была прочная, и чеченка исполняла соло. А участковому хотелось петь дуэтом, что у него никак не получалось. Наконец из дома вышел молодой чеченец, а из соседнего – старик боевого вида, в разговор, впрочем, не вступивший и только слушающий и дожидающийся, чем всё закончится. Но с появлением новых действующих лиц младшему лейтенанту удалось наконец-то объяснить, что произошло. Мент по наивности думал, что ему после такого объяснения станет легче, но он ошибся жестоко. Изменилось только то, что женщина теперь орала не на Дударкова, а на молодого чеченца из своего дома и, как Мишке Игумнову показалось, на трактор. Впрочем, он догадался, что трактор в данной ситуации олицетворял в глазах чеченки её мужа, который ничего не слышал, а если и проснулся от звуков родного голоса, то благоразумно затих, прикидываясь спящим.

– Муромец, я – Аврал.