Я умер вчера

– Да что вы, это вкусно, как чай с вареньем и лимоном.

– Лекарство не может быть вкусным, – с непоколебимой уверенностью произнес Гордеев. – Оно должно быть противным, чтобы человек с первого раза понимал: болеть – плохо. А если лекарство вкусное и лечиться приятно, то это сплошной обман и никакой пользы для организма. Брось ты эту гадость, Боря, давай я лучше тебе стакан налью.

– Вы что! – Гмыря вытаращил глаза и закашлялся, закрывая рот платком. – Какай стакан? Мне еще к себе на работу возвращаться.

– Ну ладно, пей свое пойло, травись, – Гордеев безнадежно махнул рукой. – Я пока воздух посотрясаю. Значит, мы с тобой решили, что не женщины-соперницы волновали Юлию Николаевну, а левые заработки супруга. Но я хочу знать, почему она стала беспокоиться об этом именно сейчас. Почему не год назад, не три месяца, а только в апреле этого года. Что-то должно было произойти, что заставило ее подозревать мужа. Не просто же так она все это затеяла, не с потолка и не с дурна ума. Что-то было. Ты согласен?

Гмыря молча кивнул, продолжая отпивать горячую жидкость из кружки.

– И после того, что произошло в воскресенье с Димой Захаровым, нам с тобой придется признать, что в чем-то покойная Юлия Николаевна оказалась права. Осуществляя по ее заданию слежку за Готовчицем, сыщики наткнулись на человека, которому все это дело страсть как не понравилось. Боря, наша с тобой задача – найти в среде знакомых Готовчица этого человека. Это убийца, Боря. К черту все парламентские дрязги, к черту журналистские расследования, все эти дороги ведут в тупик. Мы с тобой в этом тупике целый месяц простояли, а убийца глядел на нас из-за угла и мерзко хихикал. Мы бы никогда не поверили в Настасьину версию про частное агентство, если бы Захаров случайно не увидел того, кто продал убийце информацию о заказе Юлии, и после этого не погиб, так и не успев показать Насте этого типа. Ты согласен?

– Уф!

Гмыря залпом допил лекарство и отер с лица платком выступивший пот. Выглядел он и вправду плоховато, и Гордеев от души ему посочувствовал.

– Виктор Алексеевич, – просипел следователь, – вы мне друг?

– Я тебе учитель, – усмехнулся Колобок. – А ты всегда будешь пацаном для меня. Впрочем, я, кажется, тебе это уже говорил. Чего ты хочешь, сопливый?

– Вот только моя безграничная благодарность к вам и застарелое уважение к вашим сединам не позволяют мне обижаться, – заметил Гмыря, сумев даже слегка улыбнуться.

– А чего ж обижаться-то? – изумился полковник. – Ведь и вправду сопливый, вон носом-то как хлюпаешь.

– Уберите с этого дела Лесникова, – внезапно выпалил Гмыря, сдерживая рвущийся наружу кашель.

– Что?!

– Лесникова, говорю, уберите от меня, – повторил Борис Витальевич. – Не работается мне с ним. Добра не будет.