Я умер вчера

Она сумасшедшая, больная пожилая женщина, и, конечно же, она не желает мне смерти, ведь я – ее единственный сын. Просто она не соображает, что делает и что говорит, и я не имею права обижаться на нее. Но каким-то десятым чувством я понимал, что ее последние слова были вызваны не злобой и не раздражением. Это опять было то самое ясновидение, которое встречается у сумасшедших. Она права, я действительно умер. Правда, в последние дни я ожил, но ведь покойником я пробыл достаточно долго, и это не могло пройти без следа в столь короткое время. А может быть, дело вообще не в этом? Может быть, моя сумасшедшая мать чует, что за мной по пятам ходит киллер? Неужели Вика не отменила заказ? Но почему, почему? Завтра мы получим свидетельство о разводе, и она будет свободна и богата.

Тьфу ты, Господи, ерунда какая! Уланов, ты ли это? Возьми себя в руки и прояви хладнокровие. Ты что, пытаешься анализировать поведение своей жены, опираясь на выкрики сумасшедшей матери? Тоже мне, нашел источник вселенской мудрости. Ты еще пойди в милицию и заяви на коррумпированных членов правительства, которые берут взятки за заключение контрактов на поставку экологически вредных чистящих препаратов. А что? Мать же тебе говорит об этом регулярно, так почему не поверить в ясновидение и в этом вопросе?"

"Мне стало немного легче. В самом деле, о чем я говорю? Какое ясновидение? Тот факт, что мать сегодня разоралась на тему Викиной неверности, просто попал в струю, а ведь если вспомнить, то она это заявляла всегда. Все годы, что я был женат на Вике, мы вынуждены были слушать ее бесконечные пассажи по этому поводу, и степень тонкости или грубости намеков варьировалась исключительно в соответствии с состоянием психического здоровья. Если мать была в ремиссии, ее высказывания были не более чем просто оскорбительны, вот как сегодня, если же наступало обострение, а длилось оно, как правило, от нескольких дней до двух-трех недель, то речь ее, адресованная Вике, становилась нецензурной и изобиловала ненормативной лексикой. А Вика мужественно все это сносила, еще и меня успокаивала, уговаривала, чтобы я не сердился на мать, потому что она больна и не ведает, что творит. Бедная девочка… Пусть она получит то, что хочет. В конце концов, она это заслужила.

На машине я доехал до ближайшего метро и зашел в вестибюль в поисках телефона-автомата, с которого можно звонить по карте. Я терпеть не могу жетонные автоматы, они вечно неисправны, глотают жетоны и не соединяют, а кроме того, через короткие промежутки времени надрывно и угрожающе пищат, требуя очередной добавки. Телефон нашелся, и я позвонил Лутову.

– Вы были в загсе? – спросил он.

– Да, все в порядке, спасибо, что подстраховали. Завтра свидетельство будет готово.

– Ну и отлично.