Умельцы

У него была масса амбиций и полторы извилины. Он же никто. Ноль. Жлоб. Пэтэушник. Такой же, как эти уроды на заправке. Но ему хотелось уважения. Ему хотелось быть — о-го-го! — бизнесменом. А он же трех слов связать не мог без мата… Не человек, а беда в «адидасе». Но с претензиями. Помнишь, Виктор, когда мы с финнами только-только завязались и поехали в Хельсинки?

— Гну! Он же тоже тогда рвался: я буду переговоры вести! Господи! Да какие ему переговоры? Я ему тогда осторожно намекнул — так он меня с ног до головы слюной обрызгал.

— Что же ты мне не сказал? — спросил Брюнет.

— Я говорил. Но ты пропустил мимо ушей. Ты отмахнулся. Ты сказал: что вы как дети? А Леша завелся! Он вбил себе в голову, что я против него интригую… И начал меня доставать. О, как он начал меня доставать! Я попытался по-хорошему. Я попытался наладить контакт. Но он из породы таких козлов, которые понимают только язык силы. Я ему: Леш, давай замнем. Кто старое, говорю, помянет — тому глаз вон. Сходим в баньку, выпьем, срамных девок позовем. А он мне: зачем девки? Ты сам у меня отсосешь… Ну, нормально?.. Сказал — и ржет, сволочь. Довольный. Глаза блестят. Зубы скалятся… А вы говорите — «фольксваген».

— Нет. Это вы, Игорь, говорите: «фольксваген», — возразил Купцов.

Строгов плеснул себе еще коньяку. От прежней его бледности не осталось и следа. Строгов сидел красный, на лбу выступили капельки пота. И на носу тоже выступили капельки пота.

— Я не говорю: «фольксваген», — произнес он. — Не говорю… Это Нокаут сказал: «фольксваген». Вы думаете, ему нужен был этот «фолькс»? Да хрен там! Ему нужна была ссора. Повод… И тогда я понял, что…

Строгов вдруг замолчал. Видимо, ему было очень трудно вспоминать, что он тогда понял.

— Я понял, что мне снова нужна помощь Саши. Но я же не имел в виду убийство!

— Мы знаем, — сказал Купцов.

— Конечно, — сказал Петрухин. А Брюнет сказал:

— Ладно, пилИ дальше, офицер-с-женщиной.

— Выпей! — сказал Брюнет.

— Спасибо, — сказал Строгов, выпил коньяк.

— На какую сумму тебя зарядил твой друг Саша? — спросил Брюнет.

— Друг! — с издевкой сказал Строгов. Теперь, когда он выговорился, он стал стремительно пьянеть. Он выпил уже почти полную бутылку коньяку, взгляд его стал стеклянным.

— Ну, так на какую сумму?

— На полета тонн баков. Попал я… попал на пятьдесят тонн баков, — с трудом выговорил Строгов.

Брюнет на это ответил:

— Э-э, нет, родной. Ты попал не на пятьдесят. Тебе, Игорек, только кажется, что ты попал на пятьдесят. По моим прикидкам ты попал тонн на двести с хвостом… с изрядным хвостом.

— Так! Убытки фирмы кто будет покрывать?

— Ты еще закричи, что тебя грабят.

— Караул! Караул, караул!

— Вот заладил… караул. Сколько, уже успел денежек СашкУ заслать? — спросил Брюнет.

— Одиннадцать тонн отдал этой сволочи.