Улыбка пересмешника

На медовой слюде заиграли солнечные лучи, похожие на блики в реке.

Июль две тысячи первого года"

"Сеня сидел перед шалашом и неспешно занимался делом. Время от времени он отрывал взгляд от своей работы и бросал его на раздваивающийся ствол сосны, росшей в нескольких метрах от входа. На медовой слюде играли солнечные лучи, казавшиеся ему похожими на блики в реке, — солнце уже два часа как встало.

За его спиной из шалаша доносился храп: Кручинин, принявший вчера чуть больше, чем требовалось, не собирался просыпаться, хотя накануне они договорились о том, что рванут рыбачить с самого раннего утра. Ну да черт с ним, думал Сеня, обводя контур рисунка карандашом, все равно не на рыбалку сюда ездим — так, побаловаться, поиграть в индейцев на природе.

Его кольнула неприятная мысль, касающаяся приятеля, но он не стал зацикливаться на ней — сейчас все его внимание было посвящено предмету, который он держал в руках. В тюрьме он научился вырезать по дереву, и оказалось, что у него есть к этому способности. Со своим набором стамесок Сенька мог создать такой рисунок, что люди вокруг только ахали.

Короткий нож с широкой деревянной ручкой всучил ему знакомый, упрашивая хоть чем-нибудь его украсить. Сенька сначала сопротивлялся, объясняя, что не собирается портить сугубо утилитарную вещь, а потом догадался, что никакого практического применения ножу не будет: повесит его хозяин на стену и станет им любоваться. После чего согласился взять заказ, и вот теперь, предварительно расписав ручку тонким карандашом, работал штихелем по контуру рисунка — медведя, стоящего на задних лапах.

День обещал быть жарким, но пока в лесу стояла сонная утренняя прохлада. Косые лучи ложились на землю и стволы сосен, сверкали в росе, высыпавшей на редких травинках. Сеня прислушался к храпу, доносившемуся из шалаша, и понял, что проголодался.

Он вспорол банку тушенки, отрезал ломоть хлеба и принялся с наслаждением поедать всухомятку немудреный завтрак, поглядывая на незаконченную работу, отложенную на ближайший пень.

Какой-то звук заставил его насторожиться. Он сам толком не понял, что ему не понравилось, и даже не отдал себе отчета в своих ощущениях, но весь напрягся, как зверь, услышавший запах охотничьих сапог.

Когда кусты малинника сбоку от него зашевелились, Сеня ничем не показал, что видит это, однако плавным движением потянул из-за пояса собственный нож — не игрушку, а настоящий, охотничий — и замер, дожидаясь, пока незваный гость покажется на свет из кустов. Животных на островке быть не могло, а значит, к ним пожаловал человек. То, что пришелец явно прятался, говорило о враждебных намерениях, и Сеня подумал, не свистнуть ли Кручинину, чтобы тот проснулся, но затем решил, что пока не стоит.