Укрытие. Книга 3. Пыль

Джульетта прокляла и машину, и боль в запястьях. Будь прокляты те сражения и ее погибшие друзья. Будь проклята мысль о Соло и одиноких детишках, отделенных от нее бесконечным бетоном. И будь проклята эта чушь с избранием ее мэром. Люди смотрят на нее так, словно она вдруг стала руководить всеми сменами на всех этажах, как будто она, черт побери, точно знает, что делает, как будто им следует ей подчиняться, даже если они ее боятся...

Машина дернулась вперед больше чем на дюйм, и пробойник испустил пронзительный вой. Рука Джульетты потеряла опору, а машина взревела так, словно вот-вот взорвется. Шахтеры брызнули во все стороны, как блохи, но некоторые побежали к ней. Джульетта ударила по красному выключателю мотора, ставшему почти невидимым под бетонной пылью. Буровая машина задергалась и затряслась, сбрасывая обороты после опасного разгона.

— Ты пробилась! Пробилась!

Раф потянул ее назад, и его бледные руки, сильные после многих лет работы в шахте, обняли ее онемевшие конечности. Другие шахтеры кричали, что дело сделано. У нее получилось. Машина издала такой звук, как будто у нее треснул ведущий вал, слышался опасный гул мощного двигателя, работающего без нагрузки. Джульетта выпустила рычаги и обмякла в объятиях Рафа. Вернулись отчаяние и мысль о друзьях, похороненных заживо в той могиле пустого укрытия. А она не в силах до них добраться...

— Ты пробилась... Назад!

Пахнущая смазкой мозолистая рука зажала ей рот, оберегая от наружного воздуха. Джульетта не могла дышать. Впереди, по мере того как оседала бетонная пыль, проступала черная клякса пустоты.

И там, между двумя железными прутьями, открылась темная бездна. Просвет между прутьями тюремной решетки, окружающей их в два слоя от механического отдела до самого верха.

Она пробилась. Пробилась. И теперь видела кусочек другого, иного мира снаружи."

"— Резак, — пробормотала она, отведя шершавую ладонь Рафа и глотнув воздуха. — Принесите мне резак. И фонарик.

2

УКРЫТИЕ 18

— Чертова хреновина насквозь проржавела.

— Это похоже на гидравлические линии.

— Ей, наверное, уже тысяча лет.

Последнюю фразу пробормотал смазчик Фиц — немного шепеляво из-за отсутствия нескольких зубов. Шахтеры и механики, державшиеся в отдалении, пока шла работа, сейчас толпились за спиной Джульетты, нацелившей луч фонарика в темноту за клубящейся завесой бетонной пыли. Рядом с ней стоял Раф, бледный, как та самая пыль. Они кое-как втиснулись в коническое углубление, пробитое в пяти или шести футах бетона. Глаза альбиноса были распахнуты, щеки надуты, а плотно сжатые губы побледнели.

— Можешь дышать, Раф, — сказала ему Джульетта. — Там просто другое помещение.