Укротитель Медузы горгоны

Я решила выслушать ее не перебивая, а уж потом задать ей свои вопросы…

Наину на удивление легко приняли на работу, потому что она понравилась Насте Алферовой, помощнице режиссера. Сам Берти на костюмершу ни малейшего внимания не обращал, он общался исключительно с артистами, любые другие проблемы решала Анастасия.

Новая костюмерша сразу поняла, что Альберт Сергеевич гений, и старалась не пропускать ни одной репетиции. Пряталась в будке осветителя, затаив дыхание, наблюдала за действом, которое, на ее взгляд, было сродни волшебству. Вот только что Сергей Иванович Петров ел в буфете сосиски и обсуждал с коллегами, куда лучше поехать на рыбалку, а через пятнадцать минут он – король Лир, и у Наины от жалости к несчастному старику слезы текут из глаз. Кто же превратил глуповатого дядьку в героя пьесы Шекспира? Вознесенский! Только Берти, маг, волшебник, кудесник, мог заставить артиста не играть, а жить на сцене. Работать с таким человеком, даже если он понятия не имеет, как тебя зовут, огромная радость и честь. Но ведь без Наины замысел режиссера не может осуществиться полностью, костюм имеет огромное значение! И Пряхова старалась изо всех сил.

Как-то раз она, готовя одежду для Офелии, опустила кружевную полоску, которую хотела пришить к ночной рубашке героини, в тазик с красящим составом и вдруг услышала знакомый голос Берти:

– Какого черта ты тут делаешь?

– Здравствуйте, Альберт Сергеевич. Я вот… э… тут…

– Что за гадость в этой миске? – перебил Вознесенский, непонятно как попавший во владения костюмерши.

– Какао, – пролепетала Наина. – Понимаете, Офелию всегда наряжают в белое, но я подумала, что легкий серо-розовый оттенок сорочки придаст ее облику… ну… вроде она слегка посыпана пылью или пеплом… такая вся… нездешняя, неземная. Белый цвет очень яркий, в глаза бьет, а Офелия уже душой не с нами. Извините, я путано говорю. Я с Настей посоветовалась, и та сказала: «Сделай два варианта костюма, покажем оба режиссеру, он выберет».

– Зачем тебе какао? – перебил Берти.

– Кружево покрасить, – объяснила Пряхова, – краски с нужным оттенком не найти, чай-кофе не подходят, а вот какао в самый раз…

Вознесенский развернулся и ушел.

На следующий день Алферова велела Наине:

– Иди в кабинет Берти.

– Ой! – перепугалась та. – Он меня уволить хочет? За какао?

– Ступай, – приказала Анастасия.

Стараясь не расплакаться и кляня себя за неуместную вчерашнюю болтливость, Пряхова впервые за три года работы в театре с трепетом вошла в кабинет Вознесенского. А тот сказал:

– Садись, Наина. Хочешь стать моей женой?

Наине показалось, что она ослышалась.

– Простите, Альберт Сергеевич?

Берти вдруг улыбнулся:

– Занят я. Нет времени на букеты-конфеты. Ты мне подходишь.