Укротитель Медузы горгоны

Если вы решили избавиться от Розалии Марковны, то я обязана поставить об этом в известность Романа Глебовича. Звягину придется переделывать документы, что стоит денег.

Лев Яковлевич взял меня под руку.

– Степанида, давайте не гнать волну. Дней десять у нас в запасе есть?

– Думаю, да, – кивнула я.

Хозяин театра потер пухлые, как оладьи, ладошки.

– Чудесно. Посмотрим на состояние Розы, и если оно станет удовлетворительным, то… О! Нет!

Лев Яковлевич отскочил от меня.

– Старая карга испортит весь спектакль. Глаголева прогоревшее полено, а Лариса яркий огонь. Я побеседую с Романом Глебовичем, он заинтересован в успехе наших гастролей. «Баку» нужны благожелательные отзывы в прессе, а не статьи под названием «Русская Джульетта развалилась на сцене от дряхлости». И я задумал постановку «Отелло»!

Таткина вздрогнула и затряслась как кошка, попавшая под снег.

Мне стало жаль костюмершу. Похоже, нервы у нее ни к черту. То, задыхаясь от восторга, рассказывает о Вознесенском, потом вдруг говорит, что разочаровалась в нем, затем чуть не налетает на меня с кулаками, обвиняя в воровстве, а когда выясняется правда, даже не думает извиниться, и теперь вон вся дрожит.

– Будет гениальный спектакль! – вещал Обоймов. – И у тебя, Оля, там есть роль. Хорошая, полноценная. Надеюсь, ты перестанешь бояться сцены, преодолеешь страх. Вот у Розалии Марковны нет никаких комплексов, вынудила меня дать ей роль Дездемоны. Господи, с Глаголевой спорить невозможно! Но теперь-то, слава богу, все уладилось. Дездемоной у нас будет Ларочка. И в Париж полетит она же. Все, точка!

Я спокойно наблюдала за Обоймовым. Ну, решать в данном случае будет Роман. Кто платит деньги, тот и заказывает музыку. Однако Лариса сумела оседлать птицу удачи. О таких случаях любят рассказывать в кино: никому не известная молоденькая актрисуля подменяет внезапно заболевшую приму и, опля, занимает нагретое примадонной место на троне.

– Таткина! – заорал Обоймов.

– Да, Лев Яковлевич.

– Возьми дурацкие серьги и отдай их Розе, – приказал хозяин. – И вообще, собери в уборной ее шмотки, сложи… э… куда хочешь, и отволоки Глаголевой. Ларонька, ангел мой, выньте из ушек подвески.

– И совсем эти камни не похожи на бриллианты, – поморщилась девица, протягивая Таткиной серьги, – слишком блестючие.

– Лев Яковлевич, – пробормотала Оля, – я не могу.

– О чем ты? – заморгал Обоймов.

– Ну… сережки, вещи, – начала путано объяснять Таткина. – Розалия Марковна не самый приятный в общении человек, но театр для нее… как еда… как воздух. Вы не можете Глаголеву уволить. Она умрет.

Лариса надула губы, однако промолчала.