Укротитель Медузы горгоны

Мускатова бьется в истерике в прямом смысле слова – свалилась на пол, затылком и пятками по паркету стучит. Клюев в шоке. Ершов бормочет: «Надо отмену объявлять». Обоймов на него набросился, шипит: «Второй раз за неделю? У нас и так сборы фиговые! Начинаем спектакль!» Иван Сергеевич ему разумно говорит: «Лева, может, ты хороший режиссер и замечательный владелец театра, но сейчас хрень затеваешь. Без Джульетты никак!» А директора понесло: «Справимся, сам буду реплики из-за кулис подавать. Изменим концепцию: Джульетта у нас невидимка. Вы профессионалы или куски дерьма?» И тут…

Витя выдержал театральную паузу.

– И тут все видят, как из коридора выплывает Глаголева, в костюме, причесанная, в гриме.

Я плюхнулась на диван.

– Не может быть! Она же умерла!

– Кто тебе сказал? – хихикнул Витя.

– Миша, – сказала я от растерянности правду. Но сразу попыталась исправить положение: – То есть я видела ее, нашла в подвале, Розалия не дышала.

Витя погрозил мне пальцем.

– Дорогая, ты не Склифосовский, чтобы диагнозы ставить. В общем, наша шестидесятипятилетняя девушка жива. Повезло старой карге по полной программе. На параллельной улице расположена кардиологическая клиника, и наши осветитель с рабочим сцены, никак не запомню, как их зовут, отнесли туда Глаголеву, сейчас она в реанимации. Софья Борисовна после спектакля пойдет в клинику узнать, что нужно. Представляешь, сколько времени «Скорая» по пробкам к театру добиралась бы? Не дождалась бы Глаголева машины, ей предстояло отбросить тапки. Но у нее мощный ангел-хранитель, он ей инфаркт по соседству с больницей устроил. Встречаются такие люди, они и из говна варенье сварят.

– Если Глаголева угодила в палату, то она никак не могла надеть костюм и явиться на спектакль, – прервала я Витю.

– Дорога-а-ая! Ты права, – согласился бармен. – Но оцени ситуэйшен. Народ наш аж позеленел, но потом ясно стало: вовсе не Роза приперлась, а незнакомая бабенка. Подошла к Леве и чирикает: «У вас форс-мажор. А я прекрасно знаю роль, являюсь профессиональной актрисой. Меня зовут Лариса Лурье». Ну, фамилию она, я уверен, выдумала, но в остальном не сбрехала. Обоймов глаза выпучил, а мадам спокойно так Клюева под зад пнула, на сцену выскочила и давай монолог шпарить. Никто ей не разрешал спектакль начинать, сама разобралась. Иван Сергеич Леву по плечу стукнул и в действие вклинился. Не успели Ромео с Джульеттой диалог начать, как Таткина объяснила: «Она платье в костюмерной взяла без спроса, воспользовалась тем, что я здесь была. Вот пройда!» Обоймов налетел на Ольгу: «Нечего на других наезжать, двери запирать надо! Ты коза, блин!» Таткина разревелась и убежала.