Укротить дьявола

Каждый раз, когда нахожусь около Цимермана, возникает ощущение, что он вводит меня в гипноз своими часами. Мечтаю сорвать их и разбить о стену. Только бы это тиканье затихло.

Я прощаюсь и вылетаю из аудитории, больно врезаюсь в дверь по пути.

В бездну! Пробью стену головой, если потребуется, – до того я не хочу вспоминать о Лео! Когда же все оставят меня в покое?

– Давай сходим куда-нибудь отдохнуть? – спрашивает подруга. – Цимерман прав. Ты себя в могилу загонишь.

– Подслушивала, значит? – хмыкаю я.

– Эми, ты ужасно нервная, тебе надо развеяться. Срочно. Да хоть напиться! Все лучше, чем впадать в депрессию.

– Оу, я? Нервная? Да ладно тебе!

Я размахиваю руками, демонстрируя, какой счастливой могу быть, и так стараюсь, что случайно шлепаю проходящего мимо студента по лбу. Около минуты приходится извиняться.

– Чего мне нервничать? – продолжаю истерить. – Жизнь прекрасна. Подумаешь, люди считают меня любовницей серийного убийцы; а то, что я пропустила целый месяц занятий, это проблема, что ли? А бабушка всего-то…

Я замолкаю. Венера смотрит на меня в недоумении.

– Вот об этом и говорю, – мягко замечает она, касаясь моего запястья.

Голубые радужки, похожие на два зимних озера, блестят в лучах полуденного солнца за высокими окнами. Я осознаю, что уже обед, а я еще не общалась с бабушкой.

– Мне нужно позвонить, – бормочу и бегу к выходу: на задний двор университета.

Там я сажусь на ступеньки и подношу телефон к уху. Гудок. Один. Второй. Десятый. Прохладный ветер скользит по коже, вызывает дрожь. Я не додумалась одеться теплее, сижу в лосинах и серой толстовке. Ну почему бабушка не отвечает? Спустя несколько минут я добиваюсь ответа и радуюсь, услышав свое имя.

Слава богу! Она меня узнала.

Нет, я не чокнутая… почти.

Дело в том, что бабушка стала многое забывать. У нее прогрессирует болезнь Альцгеймера. Я звоню ей миллион раз за день, боюсь, что если не буду напоминать о себе, то однажды услышу в трубку: «Я не знаю, кто вы».

Бабушка – вся моя семья. Родители погибли, когда я была маленькой, а теперь… я и ее вот-вот потеряю. Бабушка покинет мир или просто забудет меня, а что может быть страшнее, чем стать для родного человека пустотой?

Я заканчиваю разговор и сглатываю, отключая звонок. Сердце переворачивается в груди, когда бабушка произносит: «Целую, Мили», и мне хочется сохраниться, как в видеоигре, чтобы вернуться в этот момент, когда она забудет меня.

Хватит с меня ухода Лео. Он исчез так, словно его никогда и не существовало.

Сжав золотой кулон с черным фениксом на шее, я закрываю глаза и чувствую себя идиоткой, раз так и не сняла этот проклятый подарок. Но кулон – яркое напоминание, что Лео настоящий. Не моя больная фантазия, нет. Он был.