Укротить дьявола

И с кем говорю? Кого послала?

Так…

Моргаю, смахивая остатки сна, постепенно прихожу в себя, но сохраняется впечатление, что я вплываю в комнату из другого мира.

Черт, я на больничной койке в клинике!

– Гляньте, проснулась! – бодро восклицает Виктор, мешая карты. Он играет в покер с мужчиной на соседней койке. – Мы уж думали, до утра спать будешь. Что-нибудь снилось? Ты так ворочалась… Я переживал. Хотел силой будить.

– Мне снилось, что я ведьма, которую сжигают на костре, – бурчу, – но предпочту всю жизнь смотреть этот сон, лишь бы не просыпаться.

– Да брось. Что у вас там случилось с Лео? Он меня едва взглядом не испепелил, когда увидел.

– Он тебя помнит?

– В каком смысле? – задумывается Виктор.

Ага. Значит, Шестирко не в курсе, что Лео память потерял? Любопытно. И бить его не придется. Жаль. Даже врезать некому, а руки чешутся.

Я кручу головой, рассматривая палату, вдыхаю запах сырости, въевшейся в штукатурку, и запах лекарств. Четыре кровати с пожелтевшим постельным бельем. Трещины на потолке. Каракули на стенах: в основном рисунки, но есть и надписи. Я разобрала несколько: «В мире грез», «Память – наша жизнь», «Боги будут молить» и «На связи с болью». Из динамиков магнитофона тихо льется шум моря. Две кровати закрыты ширмами. Не видно, кто за ними. На окнах дырявые серые занавески, сквозь которые сияет луна.

Это определенно не новый корпус клиники.

– Видимо, здорово башкой долбанулась, когда падала, – хохочет лысый мужчина. Его смех напоминает хруст сухого полена. – Твою мать, не карты, а дерьмище! Посмотри! – Он сминает карты, кидает на кровать перед Виктором и поворачивается ко мне, опираясь о широко расставленные колени. – К демонам эту хрень! Жульничаешь, черт желтоглазый. Не ври, я знаю! – Он протягивает мне мозолистую ладонь. – Я Кальвадос, малышок.

– Кальвадос?

– Как напиток! – подмигивает он черными бровями. – Я раньше такой грушевый бренди мог забубенить, о-о-о… Как-нибудь угощу, крошка.

– Вы очень добры, – кривлюсь, пожимая кончики огромных пальцев мужчины.

– Между прочим, тебя едва не определили в пациенты, – усмехается Виктор, тасуя карты. – Я с трудом объяснил, что ты не сумасшедшая, а просто… ранимая. Когда переживаешь, крушишь все вокруг. Короче, в наказание тебя засунули в палату, полную мышей.

– Красава. Я тоже дикий, когда зол, – хвалит Кальвадос. – Давай с нами в картишки.

– Вижу, ты себя как дома здесь чувствуешь, – подшучиваю я над Виктором и тру глаза.

Перья ужасно искололи шею, но я не в силах оторвать голову от подушки, пропахшей грызунами.

– В этой шарашке сидит куча преступников, Эми, – пожимает плечами Шестирко. – И многие притворяются невменяемыми, сама понимаешь. Заплатили бабки и живут в элитном корпусе.