Укротить дьявола

– Я не любой, – раздражаюсь и отбираю у друга очередного малыша крабов. – Я тот, кто должен был отправить Еву в тюрьму, а теперь… душу готов за нее продать… я… – сжимаю кулак до хруста суставов, – пропал.

Я закрываю лицо ладонью, опираюсь локтем о колено.

– Она красо-о-отка, – ободряюще подталкивает меня в бок Кальвадос, – правда, брат, не надо себя винить. Знаешь, я бы тоже за ночь с ней…"

"– Я тебе сейчас врежу, – останавливаю его, выглядывая из-под пальцев, – и очень больно. Ты в курсе?

– Пардон. – Кальвадос вскидывает руки, сдаваясь. – Ревнуля ты наша. Я комплимент хотел сделать, че ты как неродной.

– Ты не понимаешь, – я глубоко втягиваю в легкие морской воздух, – насколько все плохо, не понимаешь. Я ведь… готов подделать улики, лишь бы увести от нее след. Я готов засадить другого человека, лишь бы она осталась со мной. В кого я превратился?

Кальвадос присвистывает.

– Да уж, – с кривой ухмылкой качает он головой, а потом выпрямляет свою широкую накачанную спину и серьезным тоном, который ему совсем не свойственен, вещает: – Ладно, теперь слушай. Ты зациклился на чувствах к ней, но забываешь, что дело не только в них. Брат, ты ведь когда-то поспособствовал тому, что насильник Евы ушел от ответственности. Ты всю жизнь считаешь, что это даже не он – а ты сломал ей жизнь. У всех людей есть травмы. Твоя травма воплотилась в живом человеке, судьба которого во многом зависит от тебя и, конечно, ты защищаешь Еву, потому что винишь себя в ее прошлом. Она стала твоей манией. Ты буквально жил ради нее все эти годы, искал доказательства, что она не мертва – и вот, о-ля-ля, она здесь, ты ее нашел, но освобождения не получил, ты слишком привык жить ради нее. – Он вскидывает черные брови, будто удивляется сам себе. – М-да, что-то я расфилософствовался.

Минуту я озадаченно смотрю: то на непривычно молчаливого друга, то на крабов под камнями, то на горизонт, где солнце окончательно выползло из моря, знаменуя начало нового дня.

– И что мне делать? – с надеждой спрашиваю я. – Как поступить?

– Черт его знает… слушай сердце.

– Оно рвется к ней.

– Женщины превращают нас в рабов, ничего не поделаешь.

Мы улыбаемся друг другу, как придурки.

– Но я не знаю, где она. Мы две недели не виделись. Сначала я был на похоронах, успокаивал Эми, потом меня завалили работой…

– Ах да, лисичка наша, как она? – оживляется Кальвадос. – Я пробовал с ней поговорить на похоронах, но она ни слова не сказала в ответ. Шок у девочки.

– У нее никого не осталось. Все родственники мертвы. Лео в СИЗО засунули. Конечно, она чувствует так, будто одна во всем мире.

– Я ей сказал, что у нее есть мы.

– Ага, два левых сумасшедших мужика… ее это, наверное, очень успокоило.