Укротить дьявола

И как же Василий Чацкий будет рад узнать, что дочь встречается с тобой, потому что не помнит, что ты, сволочь, натворил.

Я сжимаю кулак.

Презрение в тоне и словах Глеба ничуть не оскорбляет меня, наоборот, лишь сливается с моими собственными мыслями и чувствами. Он желает мне смерти. Я и сам ее себе желаю. Когда-то Ева была кротким, очаровательным, добрейшим созданием – идеалом, посланным богом в мир живых, а я растоптал ее, как топчут булыжник на мостовой. Я – испорченный набросок творца, сумасшедший и одичалый, вообразивший, что его могут искренне полюбить.

Еве нравлюсь не я, а образ, который она на меня надела.

– Глеб…

– Заткнись! Я тебя предупредил. Не только Василию, но и его сестре. Да, Стелла тоже будет в восторге. Они тебя убьют, Виктор. Ты знаешь. А может… тебя убьет сама Ева? Когда я напомню, кто ты такой, – с пылом заканчивает Глеб и сквозь зубы добавляет: – Ты. Уничтожил. Ее!

С каждым словом Глеб запускает в мою душу сотни разъяренных змей, и они кусают, прокусывают все молекулы надежды, которым я позволил родиться, отравляют меня до острой боли…

Я захлопываю дверь.

Глава 22

Я слежу за вами…

– Эми, смотри на меня, слышишь? – требует Лео, удерживая в ладонях мою голову. – Не паникуй.

Я вжимаюсь спиной в угол и не могу оторвать взгляда от красной надписи на зеркале.

«Покайся…»

Не паниковать?! Маньяк был здесь! Прямо рядом с нами! О, конечно, чего переживать?! Не паникуй, Эми. Расслабься и получай удовольствие от того, что какой-то психопат мог минуту назад напасть и выколоть тебе глаза в душе.

И чем он это написал? Это что… кровь?

– Он здесь, – бесконечно повторяю я и вонзаю ногти в предплечье Лео, – он хочет убить меня…

Лео надевает на меня длинный серый халат. Я вся мокрая после душа. Футболка промокла насквозь, ее надо снять, но все, что я могу, это открывать и закрывать рот от ужаса, гадая, где сейчас Кровавый Фантом. Не бросится ли он на нас с ножом в следующую секунду?

– Нет, нет, – успокаивает Лео, вытирая полотенцем капли на моем лице, – эта угроза… он написал ее мне. Тебя он не тронет.

– Что, что?

Мое сердце подскакивает.

На лице Лео не дрогнул ни один мускул. Словно он сообщил не про то, что его хочет убить маньяк, а про погоду на улице. Я не перестаю удивляться, до чего профессионально Лео умеет сохранять безразличие ко всему на свете.

Повторять сказанное он не стал. Поцеловал меня в лоб и невозмутимо произнес:

– Я пойду посмотрю, а ты сиди, хорошо?

Не зная, как реагировать на поведение Лео, в малахите глаз которого нет и следа паники, я намереваюсь броситься ему на шею и не отпускать к маньяку, но тело превращается в непослушный булыжник, будто меня в нем больше нет.