Укрощение Рики (ЛП)

Узнав, что Темный Рики получил гражданство — пусть даже и в статусе пета, — монгрелы ликовали, словно в хмельном угаре. На их глазах становилось явью то, о чем они не осмеливались даже мечтать — что монгрелы однажды снова будут приняты под крыло Юпитер. Если получил гражданство один, это станет возможным и для другого, а потом — кто знает? — и для каждого из них. У них появился шанс вырваться из трущоб, расстаться с тяжелой, почти невыносимой жизнью, к которой они все привыкли с самого рождения, и они вцепились в этот шанс с удивительной решимостью, прославляя Юпитер и монгрела, которого теперь в народе величали не иначе как «Принц Мидаса».

Хотя большинство монгрелов не собирались тут же бросать вольготную жизнь и проситься к блонди в петскую кабалу, перспектива обрести гражданство была слишком заманчивой, чтобы отметать ее с порога. В целом такую возможность оказалось легко принять, хотя бы в теории: получить свободный доступ в ранее запретный город, равные права сначала с фурнитурами, а затем… кто поручится, что в будущем монгрелы не встанут на одну ступень с элитой?

Последнее предположение звучало оптимистично до абсурда, но это ни в малейшей степени не сбивало всеобщий радужный настрой. Монгрелы твердо вознамерились превратить этот день в грандиозный карнавал, и из каждого цересского закоулка доносились победные вопли и тосты: «За Рики!», «За Темного Рики!» и «Да здравствует Юпитер!».

Вскоре после окончания публичной порки погода переменилась, и к полному восторгу гуляющей толпы повалил снег. Огромные мягкие хлопья, медленно кружась, спускались с неба, делая этот удивительный день поистине сказочным. Фейерверки продолжали непрерывно взмывать в воздух, но теперь их грохот приглушал снегопад. Яркие вспышки расцвечивали белесый полог облаков, который то и дело прорывали солнечные лучи, освещая всенародное празднество.

Но в шатре, куда перенесли наказанных блонди, царила совершенно не праздничная атмосфера. Рауль, Мегала и Ксиан были в сознании, но страдали от мучительной боли. Омаки и Хейку время от времени приходили в себя и издавали душераздирающие стоны. Ясон, пару раз пробормотав что-то неразборчивое, отключился и лежал недвижно, будто покинул этот мир. Рики то и дело вскидывался и пронзительно кричал — его наказание было незапланированным, и ему никто не оказал медицинской помощи.

— Во имя всего святого! Кто-нибудь, дайте ему уже опиат! — разозлился Катце, и, подчиняясь его приказу, к монгрелу подбежал один из врачей. Решительный кастрат взял руководящие функции на себя, и слуги, равно как и медики, обращались к нему за указаниями.

— Моему хозяину тоже нужен опиат! — потребовал Юи, пристраивая на лоб Раулю влажную салфетку, чтобы охладить его пылающее лицо.