Я украду твоё сердце

Азим больше не простит, не появится снова рядом, чтобы сказать какую-то очередную колкость, не будет снова доказывать, что я должна стать его женой… и целовать не будет.

Почему мне плакать хочется?

Вот он подходит к портальной арке. Чертит нужные координаты, и в арочном проёме начинает смазываться пространство, открывая переход. Отступая в сторону, говорящим жестом показывает на портал.

И смотрит куда-то мимо меня, будто я пустое место. Лишь на скуластом лице играют желваки.

− Азим… я… − вырывается у меня. Но он никак не реагирует. Даже бровью не ведёт. Стоит каменным истуканом.

Судорожно вздохнув, я шагаю в портал.

Всё, Ники. Ты своего добилась. Можешь радоваться.

Только почему-то не получается. И чувствую я себя так, будто кусок души оторвала.

Радоваться всё никак не получалось. Ни капли радости я не испытала той ночью, когда, вернувшись из королевского дворца, почти до утра лежала в своей кровати и думала, думала, думала. Вспоминала всё, что он мне говорил, и всё что я наговорила. Вспоминала наш поцелуй и то, что он со мной сделал, как трогал, ласкал... Снова чувствовала, как заходится сердце в груди, и щёки начинают пылать. И снова ощущала это дикое замешательство от полученного в его руках удовольствия. А потом прокручивала в голове, когда именно всё пошло под откос. Почему, добившись своего и отвадив наконец Азима, я начала ощущать себя такой разбитой. Неужели он всё-таки что-то для меня значит?

Не пришло ко мне ни успокоения, ни радости и на следующий день. Церемония отречения короля Ардораша от трона запомнилась мне только тем, что я всё время пыталась найти взглядом Азима. Но его нигде не было. И от этого мне стало ещё тяжелей.

На коронации Корима и Камэли он всё же появился. Как всегда, хмурый, отстранённый, холодный, равнодушный. Мой Тёмный Навий…

Поймав себя на такой странной мысли, я так и застыла с широко распахнутыми глазами. Не веря самой себе. Вытаращившись на безразличного ко всему босварийского принца, по обыкновению изображающего каменную статую. Как такое может быть? Почему? Я действительно мысленно назвала его своим?

И вот странное дело. Теперь каждый раз, когда доводилось знакомиться с молодыми мужчинами, проявляющими ко мне интерес, я начала вольно или невольно сравнивать их с Азимом. И почему-то все откровенно ему проигрывали. Кто-то казался слишком болтливым, кто-то слишком бесхарактерным, кто-то слишком приторным в своём стремлении мне понравиться, кто-то совершенно немужественным. Никто не мог похвастаться такой же мрачной, притягательной красотой. И умением захватывать моё внимание целиком и полностью. Никто не вызывал во мне ни капли женского интереса. Ни с кем я не могла себя представить. Зато воспоминания о поцелуях Азима постоянно лезли в голову. И это жутко бесило.