Украденный сон

Позвонил ей, чтобы справиться о самочувствии, а потом говорит: «Ты представляешь, мама, какие бывают болезни! Мне сегодня позвонил один знакомый…» Ну и так далее. На него история с девушкой Карташова произвела почему-то большое впечатление, он еще долго о ней вспоминал.

— Валентин Петрович больше ничего не рассказывал вам о Карташове?

— Нет.

— Вы абсолютно точно помните?

— Вы могли бы убедиться, что у меня хорошая память. Я помню все, что касается Валентина. После его смерти я перебирала в памяти последние месяцы, дни, часы, как будто это могло оживить его. Мне казалось, что стоит вспомнить все до последней мелочи — и он вернется…

* * *Бежевая «волга» свернула с Киевского шоссе и поехала в сторону Матвеевского. Возле Дома инвалидов и престарелых она остановилась, и из нее вышел дородный мужчина с привлекательным, благородных очертаний лицом. Мужчина уверенно вошел в вестибюль, поднялся в лифте на четвертый этаж, прошел по коридору и без стука вошел в одну из палат.

— Здравствуй, отец.

С подушки на него глянули тусклые слезящиеся глаза, в которых мелькнуло подобие улыбки. Старческие губы дрогнули.

— Сынок… Давно не был.

— Извини, отец. — Мужчина придвинул стул к кровати и сел. — Дела. Пришлось уехать на целый месяц, проводил избирательную кампанию. Ты же знаешь, через несколько дней выборы в Думу. Как ты себя чувствуешь?

— Плохо, сынок. Видишь, лежу, почти не встаю уже. Забрал бы ты меня отсюда, очень уж не хочется на казенной койке помирать.

— Заберу, отец, обязательно. Вот пройдут выборы, кончится беготня и нервотрепка — и сразу же заберу тебя домой.

— Скорей бы. Не доживу…

Старик прикрыл глаза. По морщинистой щеке сбежала слезинка и потерялась в складках кожи."

"— Отец, ты помнишь семидесятый год?

— Семидесятый? Это когда с тобой…

— Да-да, — нетерпеливо перебил мужчина. — Помнишь?

— Помню. Как же не помнить такое? А что? Побеспокоили тебя?

— Нет, нет, не волнуйся. Это дело похоронено. Но все-таки… Как ты думаешь, кто еще может помнить?

— Дружок твой, с которым ты…

— Это ясно, — снова перебил сын. — А еще кто?

— Даже и не знаю. Батыров умер давно. Смеляков? Он, может, и помнит, да не знает, что к чему. Кроме меня, пожалуй, никто не знает. А ты к чему спрашиваешь-то?

— Да так, на всякий случай. Сам знаешь, если моя партия наберет нужное количество голосов и я пройду в Думу, найдутся доброжелатели, любители в грязном белье копаться.

— У тебя есть враги, сынок?

— А у кого их нет в наше-то время?

— Боюсь я за тебя, сынок. Не лез бы ты в это пекло, сожрут ведь тебя.

— Не бойся, отец, прорвемся. Ну, я пойду.

— Не бросай меня, сынок, приходи почаще, а? У меня на свете никого, кроме тебя, не осталось. Твоя мать умерла, моя жена тоже…

— Не драматизируй отец. У тебя, кроме меня, еще дочка есть и сын.