Украденные прикосновения

Мои глаза ловят блеск золота на ее пальце. Обручальное кольцо, которое я выбрал, кажется абсурдно большим на ее хрупкой руке. Возможно, что-то более тонкое было бы лучшим выбором, но мне нравится то, что есть.

""Это разумно?"" — спрашивает она.

""Что именно?""

""Быть на людях, когда есть люди, которые пытаются тебя убить?""

""Кто-то всегда пытается убить меня, Милен. Я не собираюсь прятаться в норе из-за этого. ""

Она покачала головой и вздохнула. ""Мужчины.""

Я веду ее к заднему ряду сидений, который обычно предназначен только для меня, и к последним двум местам на стороне, наиболее удаленной от двери. Стефано, как и было велено, встает позади Милен, а два других телохранителя занимают свои места слева и справа от входа."

"Милен сидит рядом со мной, ее позвоночник выпрямлен, а руки сцеплены на коленях, и кажется, что она ничем не интересуется. Но ее глаза перемещаются влево и вправо, рассматривая различных людей, которые молча входят в зал и занимают свои места. Она фокусирует свой взгляд на группе мужчин, которые только что вошли в зал и что-то бормочут низким голосом. Я наклоняю голову в сторону, чтобы лучше слышать.

""… что это за похоронная атмосфера?"" — пробормотала она, — ""Они оплакивают кучу денег, которые собираются потратить на безделушки?"".

Я откидываюсь назад и протягиваю руку вдоль спинки сиденья Милен. Меня бесконечно забавляет, какой сварливой она иногда бывает.

Большой экран на противоположной стене загорается, и я наблюдаю за женой, пока идет аукцион. По мере того как продаются картины, причем качество и стоимость каждой из них неуклонно растут, ее глаза становятся все шире. Она вздрагивает, когда ассистенты выносят большое фактурное полотно в оттенках черного, серого и красного.

""Это тревожно"", — шепчет она.

Я перевожу взгляд на картину, на которой изображен обезглавленный олень, стоящий на вершине чего-то, похожего на груду кухонных кастрюль. На ценнике написано двадцать тысяч долларов.

""Неужели кто-то купит эту вещь?"" спрашивает Милен.

""Подождем и посмотрим"".

Никто не делает ставки. Это не неожиданно. Они знают, что у них нет шансов получить ее. Человек, принимающий телефонные предложения за своим столом в углу, поднимает руку.

""У нас есть сто тысяч"", — восклицает он.

""Что?"" говорит Милен. ""Кто бы дал сто тысяч, чтобы иметь это у себя дома"".

""Пахан Братвы в Чикаго"", — говорю я. ""Это его жена нарисовала. Она выставляет по одной картине на каждом аукционе, и он покупает их все, независимо от цены. Все остальные уже давно перестали делать ставки на ее картины"".

""Люди иногда такие странные"". Милен качает головой.

Картина, которую я выбрал, появляется следующей — натюрморт менее известного английского художника девятнадцатого века.