Украденные прикосновения

Мои глаза закатываются обратно в голову, а ноги дрожат. Еще один палец входит в меня. Я задыхаюсь и тянусь, чтобы схватить полку справа. Сальваторе продолжает лизать мою киску, пока его пальцы двигаются внутри меня, растягивая мои стенки, снова приводя меня в состояние полного блаженства.

""Боже мой"", — стону я и откидываю голову назад. Когда я чувствую легкие покусывания моего клитора, я кончаю так внезапно, что чуть не падаю с этой чертовой столешницы.

""У тебя дрожат ноги"", — говорит Сальваторе и медленно раздвигает пальцы.

Это не только мои ноги. Мой гребаный мозг трясется вместе с остальным телом. Я отпускаю полку, за которую держалась, и опускаюсь вниз.

""Мы оба могли бы оказаться на полу"", — говорю я, когда мне удается перевести дыхание. ""Ты сумасшедший"".

Он качает головой в сторону и кладет ладони на мои щеки, глядя на меня своими глазами. ""А мне послышалось, что я ""твой"", — говорит он, — и ""бог"""".

Я фыркаю в отчаянии. ""И скромный"". Затем я качаю головой и прижимаюсь ртом к его рту, пробуя себя на нем.

""Нет, не совсем"". Его руки слегка сжимаются. ""И я бы никогда не позволил тебе упасть, Милен"".

""Я знаю"", — шепчу я.

Милен стоит перед шкафчиком с лекарствами на другой стороне комнаты, перебирает содержимое и делает пометки на листке бумаги. Вероятно, проводит инвентаризацию. Мне требуется огромная сила воли, чтобы остаться на месте, а не пойти к ней и взять ее с собой, чтобы она была рядом со мной.

""Ты позволил ей застегнуть твою рубашку"", — говорит Илария, меняя мне повязку.

""Да"", — говорю я.

Илария молчит несколько мгновений, возится с повязкой, но я знаю, что она не упустит эту тему.

""Это первый раз? Ты не хотел еще больше расстроить ее вчера?"" — спрашивает она.

""Нет. Она делает это уже довольно давно"".

Руки моей матери на мгновение замирают, пока она перевязывает рану. Когда наши взгляды встречаются, она поднимает глаза, на ее лице написано выражение шока. С двумя нерабочими пальцами и повреждением нервов на трех других, выполнение вещей, требующих изящества, было моей проблемой в течение многих лет. Слабое место. Позволить кому-то застегнуть за меня рубашку — это то, чего я никогда бы не позволил. Особенно при свидетелях. И она это знает.

Глаза Иларии путешествуют вниз и останавливаются на моей левой руке, которая держится за край каталки. Она протягивает руку и кончиками пальцев проводит по тыльной стороне моей ладони.

""Я забыла, как это было ужасно"", — говорит она.

Я пытаюсь распрямить пальцы, но не могу. Только на этой руке я прошел через шесть раундов хирургического вмешательства. И все равно этого было недостаточно. Мои нервы слишком повреждены. Я ненавижу это. При одном взгляде на шрамы и воспоминании о том, что они собой представляют, мне хочется кого-нибудь убить.