Уютная душа

На подгибающихся ногах Миллер отправился туда.

Там его ожидал еще один страшный удар — пациент оказался ребенком!

— А почему сюда? — спросил он у сестры. — В детскую больницу же надо.

Сестра покосилась на него с сомнением.

— В Питер, что ли?

И Миллеру открылась ужасная реальность — в районе нет детской больницы, все дети тоже лечатся здесь!

Наплевав на гордость, он признался сестре, что никогда не имел дела с детьми. «Может быть, вызовем более опытного хирурга?» Пожав плечами, та достала потрепанную тетрадь в клеенчатой обложке и принялась названивать докторам. Никто не отвечал.

— Теперь вряд ли кого-нибудь разыщешь, — обрадовала она Миллера. — У всех свои дела. Да вы не бойтесь, сейчас я педиатра вызову. Вы пока идите, смотрите, может, там и нет ничего."

"«Еще бы объяснила, как мне понять, есть там что или нет!» — зло подумал он. С острой хирургической патологией он имел дело только в институте и в интернатуре. Но и тогда администрация разрешала ему дежурить в нейрохирургии взамен обязательных дежурств на общей хирургии. «Зря!» — запоздало понял Миллер. К тому же все связанное с детскими болезнями в Первом медицинском в отличие от педиатрического института преподавали довольно поверхностно. Никогда в жизни Миллер не осматривал больного ребенка.

Плюнуть на репутацию, на работу (в конце концов, главврач сам виноват, что не рассказал ему обо всем заранее), вызвать сантранспорт и отправить ребенка в Питер!

— Никто вам не позволит машину на три часа выключать из работы! — строго сказала сестра. — А если через десять минут еще ребенок поступит, вы его на второй машине в город отправите? Тогда третьего ребенка точно самому оперировать придется, больше машин у нас нет! Идите уже, Дмитрий Дмитриевич!

«Я не Дмитрий, я Лжедмитрий!» Миллер тяжело вздохнул, перелистал пустую историю болезни, изучил анализы. Больше благовидных предлогов тянуть время не было.

— Я пошел, — трагически прошептал он и пошел.

Мальчику было девять лет, весь его живот помещался под миллеровской ладонью.

Мать ребенка, девчонка лет двадцати, как со страху показалось профессору, заранее смотрела на него с полным доверием и восхищением. Миллеру стало ужасно стыдно за свой уверенный и представительный вид.

«Самозванец чертов!» — мысленно выругал он себя и осторожно погладил мальчика по животу. Нужно было чем-то заняться до прихода педиатра, вердикту которого Миллер решил полностью довериться.

— Что, доктор? — спросила девчонка, явно замирая от страха.

Он собрал остатки мужества и степенно произнес:

— Подождите, мамочка. — Потом подмигнул ребенку и фальшиво-бодрым голосом попросил: — Ну покажи, где у тебя болит.