Не дай мне уйти

 — Мы очень сильно поссоримся, если ты не найдешь себе другого переводчика!

Он изображает задумчивость, вытягивая губы, будто я только что подкинула ему проблему, но мне вдруг не в тягость создавать ему проблемы!

Машина трогается с места, отчего меня отбрасывает на сиденье, к которому даже не помню, когда успела пристегнуться.

Всю дорогу до парка мы едем молча, но процесс кипения в моей крови уже запущен, словно я подросток с бушующими гормонами, хотя еще полчаса назад я была самой собой.

Няня вместе с Лео ждет нас на стоянке, поэтому нам не приходится их искать.

Сын возится со своей коляской, толкая ее вперед и капризничая, я вижу это по его выпяченной нижней губе и по тому, как срывает с головы панамку с медвежьими ушами, которую бросает под ноги и топчет.

Остановив машину в паре метров, Кирилл быстро выходит из салона. Пока достает из багажника детское кресло, я забираю сына и, подняв его на руки, целую немного чумазую щеку.

Его отец перехватывает нас на полпути: берет на себя заботу о коляске, которую складывает и отправляет в багажник, в то время как я устраиваю Лео в кресле. Когда защелкиваю его ремень, дверь с противоположной стороны открывается.

Кирилл заглядывает внутрь, и мне достаточно секундного контакта наших глаз, чтобы этот острый тычок прокатился по телу россыпью искр, в которых будто бы заключается сама жизнь. Ее острота и суть! Чувства, импульсы и касания, даже когда он меня не касается…

Леон успевает вцепиться в розовый бутон прежде, чем Кирилл тянет букет на себя. В кулаке сына остается пара лепестков, которые он крошит пальцами.

Вернувшись к багажнику, Мельник бросает цветы внутрь и хлопает крышкой, заставляя меня снова прикусить щеку изнутри.

Глава 34

Маша

Сын единственный, кто в машине разговаривает. Булькает неразборчивым лепетом, болтая в кресле ногами.

Кирилл везет нас домой, настроив на Лео зеркало заднего вида. Нам ехать всего ничего. Слишком короткая поездка, чтобы пришлось волноваться о том, чем Леона занять, поэтому позволяю сыну пять минут побыть предоставленным самому себе.

В течение этого времени я беззвучно стучу ногой по коврику, глядя в окно, за которым мелькают знакомые улицы, но мне нет дела до того, что творится за окном.

Мне казалось, навык что-либо требовать от мужчины у меня давно утерян. Он был уничтожен. Растоптан. Выбит из меня кулаками. А теперь возвращается, и я толком не знаю, как этим навыком пользоваться. Не знаю, как демонстрировать его с достоинством, когда внутри это проклятое бурление!

Я снова чувствую себя подростком, но и отец моего ребенка ведет себя не лучше — поигрывает точеной челюстью, бросая взгляды то в зеркало, то на дорогу, своей взбудораженной энергией задевая мои внутренности.