Уэс и Торен

Хотел ли он этим дать понять, что, несмотря на ориентацию, ему это интересно? Я почти ждал, что в конце вопроса он добавит ""спорт"" или ""чемпионат"".

- Нет, - ответил я тихо, разглядывая пол под ногами и чувствуя, как вспыхивают щеки. Папа всю жизнь принадлежал к спортивному типу мужчин, тем не менее ему были свойственны некоторые женоподобные качества, над которыми он обычно сам и шутил. Старался ли он таким образом прикрыть ""эту свою сторону"" ото всех, в том числе и от себя самого, или просто пытался скрыть ее от меня?

- Я так рад поговорить с тобой. Продолжай в том же духе и не забудь узнать больше о клубе истории, ладно? - спросил отец, сворачивая разговор. - С Днем благодарения еще раз, Toр. Я люблю тебя.

- С Днем благодарения. Я... тоже тебя люблю.

Я передал телефон маме. Взяв трубку, она закинула ноги на столик, напоминая подростка. Алисия улыбнулась и села рядом со мной на диван.

- Когда ты собираешься ему сказать?

- Не знаю. Когда настанет подходящий момент, - ответил я, пожимая плечами, и положил подбородок на ладонь. Я уже думал об этом, зная наверняка, что отец бы принял наши с Уэсли отношения. И уж точно не стал бы читать мне нотации. Но что-то мешало мне во всем признаться.

- Тебе нужно сказать ему! - настаивала Алисия, выразительно округлив глаза. - Папа будет тобой гордиться.

Я молча еще раз пожал плечами.

Когда-нибудь я обязательно расскажу ему. Просто пока не знаю, когда.

На часах был девятый час, когда Алисия высадила меня у нашего подъезда. С каждой новой минутой я все больше нервничал перед встречей с Уэсли. С одной стороны у меня все еще оставалась надежда, что его день прошел хорошо, но с другой - беспокойное чувство так никуда и не ушло.

Я неловко вставил ключ в замок, нагруженный двумя пакетами с едой. И, открыв дверь, толкнул ее бедром, широко распахивая.

- Хэй, я дома! И принес еду! - прокричал я, но в ответ в приглушенно освещенной квартире не раздалось ни звука. - Эй? Ты здесь? - позвал я снова, опуская пакеты на кухонный стол, и выглянул в гостиную: Уэсли сидел в своем кресле, на подлокотнике стояла открытая банка с пивом. - Привет, чем занимаешься? - тихо спросил я, останавливаясь напротив него и упираясь руками в бедра.

- Ничем, - отозвался Уэсли, передернув плечами. Тихо работающий телевизор окрашивал его лицо в бледные тона, рядом на журнальном столике собралось шесть пустых банок. Наконец Уэсли посмотрел на меня. - Как прошел ужин? - спросил он, опять переводя взгляд на экран и делая большой глоток.

- Хорошо. - Я подошел ближе. - А твой? Что сказал Скотт? - спросил я, хотя у самого все внутри ныло, стянутое плотным узлом, а в груди давило, как будто на нее опустили камень. Я отчаянно пытался звучать оптимистично, но уже знал, что плохое предчувствие, преследовавшее меня весь день, сбылось.