Укрощение любовью, или Уитни

А вместо этого Уитни должна будет признаться, что никогда не выйдет замуж за герцога Клеймора. И тетя, конечно, захочет узнать, в чем дело.

Мысли Уитни лихорадочно метались в поисках правдоподобного ответа. Неужели придется сказать:

– Потому что он силой утащил меня с бала Эмили, увез в свой дом, сорвал одежду и заставил лечь с ним в постель.

Тетя Энн будет потрясена и разгневана, но, конечно, спросит, что случилось до этого и почему Клейтон повел себя подобным образом.

Уитни опустилась на скамейку, плечи устало поникли. Почему Клейтон поверил, будто она отдалась Полу? И почему не захотел расспросить обо всем ее? Не объяснил, что собирается сделать?

Ни разу за последние четыре недели Уитни не позволила себе думать о той ужасной ночи, но теперь, стоило лишь начать, и она не могла остановиться. Она должна проклинать этого холодного, жестокого человека, лишившего ее невинности. Но вместо этого видела перед собой его обезумевшее лицо, выражавшее страдание, сожаление и боль в тот момент, когда он обнаружил, что она девственна.

Уитни пыталась воспроизвести в памяти все те оскорбительные, унижающие слова, которые он говорил ей. Но вместо этого ощущала только нежное прикосновение рук, гладивших ее волосы, и искаженный мукой голос:

– Не плачь, малышка. Пожалуйста, не плачь."

"Колючий, раздирающий горло ком все рос и рос, но теперь она страдала не за себя, а за Клейтона. И поняв это, девушка в бешенстве вскочила. Она, должно быть, безумна, совершенно безумна! Жалеет насильника, бесчеловечного негодяя! Да она не желает больше никогда в жизни видеть его! Никогда!

Девушка быстро пошла по тропинке; порывы ветра рвали с головы капюшон плаща. Но тут ветер улегся так же внезапно, как начался, с дерева спрыгнула белка и уселась, настороженно наблюдая за Уитни. Уитни тоже остановилась, ожидая, что зверек убежит, но тот что-то укоряюще затрещал на беличьем языке.

Увидев лежавший у ног желудь, Уитни подняла его и протянула белке. Зверек испуганно моргнул, но не подошел ближе, поэтому Уитни бросила ему желудь.

– Лучше тебе взять его, – тихо посоветовала она, – зима не за горами.

Белка жадно оглядывала драгоценный желудь, лежащий всего в нескольких дюймах, но, так и не решившись приблизиться, удрала.

Ни разу за прошедшие недели Уитни не нарушала твердого обещания не плакать, и ей это удалось, но тяжкий груз эмоций все копился и копился в душе. Маленькая белка, которая предпочла голодать, чем взять то, чего касалась Уитни, оказалась последней каплей, переполнившей чашу.

– Ну и подыхай с голоду, – выдавила Уитни, и слезы хлынули из глаз. Повернувшись, она машинально побрела, сама не зная куда.

Соленые струйки все текли по щекам и жгли веки, но девушка не могла остановиться.