Укрощение любовью, или Уитни

Видишь ли, Питер очень застенчивый и всегда считал, что я тайно влюблена в Пола, чего, конечно, нет и быть не может. Но будь это и так, папа никогда не позволил бы мне выйти за Пола, потому что он ужасный мот и его земли заложены.

Уитни осела на стуле и потрясенно уставилась на Элизабет.

– Питер Редферн застенчив? – переспросила она. – Элизабет, мы говорим об одном и том же Питере Редферне? О том, кто пытался надрать мне уши в день пикника, когда ты свалилась с дерева?

– Да, только он всегда смущается в моем присутствии.

Лишившись от изумления дара речи, Уитни представила веснушчатое лицо и редеющие рыжие волосы Питера и попыталась понять, как удалось ему завоевать хрупкую воздушную красавицу Элизабет, за которой всегда преданно ухаживал Пол.

– Ты хочешь сказать, – пролепетала она, – что все эти годы была влюблена в Питера?

– Да, – всхлипнув, призналась Элизабет. – Но если ты всем расскажешь, что не собираешься выходить за Пола, Питер снова, как всегда, устранится и уступит ему место. И тогда я… я…

Элизабет поспешно вытащила из ридикюля изящный кружевной платочек и зарыдала, аккуратно промокая глаза. Уитни задумчиво склонила голову набок:

– Интересно, как тебе удается плакать так аккуратно? Я всегда всхлипываю и шмыгаю носом, и платье промокает так, что потом его приходится выбрасывать.

Элизабет хихикнула сквозь слезы и снова вытерла глаза, прежде чем умоляюще взглянуть на Уитни.

– Ты сказала, что причинила мне много неприятностей и теперь жалеешь об этом. Если это действительно так, неужели не можешь подождать несколько дней, прежде чем порвать с Полом? Питер вот-вот признается, что любит меня, я в этом уверена.

– Ты сама не понимаешь, чего просишь, – пробормотала Уитни, сжавшись. – Если сплетни дойдут до одной весьма значительной персоны и он посчитает, что я действительно обручилась с Полом, моя жизнь не стоит и фартинга.

Элизабет, казалось, снова была на грани слез, и Уитни встала, колеблясь между уверенностью в том, что несколько дней не составят разницы, и неописуемым страхом, что эта затея может кончиться несчастьем.

– Даю тебе три дня, – нехотя решилась Уитни, – прежде чем я положу конец слухам.

После ухода Элизабет Уитни еще долго сидела в своей комнате, размышляя и тревожась. Если все, включая слуг, открыто говорят о ее «обручении» с Полом, Клейтон, несомненно, услышит обо всем, как только вернется. Он ясно дал понять, что не потерпит, если люди посчитают, будто его невеста была уже помолвлена с кем-то другим, и Уитни попыталась придумать веское доказательство того, что в этом нет ее вины – собственно говоря, она при первой же встрече сказала Полу, что не выйдет за него, в точности как обещала Клейтону.