Уходи, но останься... (СИ)

— Не о чем говорить… У тебя… У тебя… Баба! Баба на стороне! И ребенок…

От обиды у меня даже сопли текут, не самое приятное зрелище. Илья протягивает мне салфетку и трет под носом.

Больше всего мне обидно, что со мной Илья детей заводить не хотел! Не хотел!

Я-то думала, он обо мне заботился, как о личности! Даже гордилась тем, что он не спешит загнать меня в рамки простого быта и исключительно ухода за детьми. Ох, как я этим гордилась… Он и начинание мое поддерживал. Теперь, выходит, все ложь. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.

— Я бы даже сказал, два ребенка.

— Тем более! Тем более, если два… То и там живи! — вылетает из меня с болью. — Не трогай меня.

— Тебя я тоже имел в виду, глупая. Ты ведешь себя иногда, как ребенок, — откидывается на спинку стула. — Скажешь, не так?

Замолкаю. Смотрю на него с обидой. Он старше… В этом все дело?

Я всегда говорила о нем, как о сдержанном, взрослом, серьезном мужчине. Может быть, он только со мной такой. И он не сдержанный, а просто холодный.

Может быть, с ней, с другой женщиной, он горячий и страстный?

Конечно, все дело во мне! Еще и ребенком обзывает…

— Мне плохо, я хочу отдохнуть.

— Я бы хотел поговорить с тобой до командировки. До моего отъезда, — задумчиво барабанит пальцами по креслу.

Он не любит оставлять дела на потом. Хочет решить все здесь и сейчас. Ехать со спокойной совестью."

"— Не надо делать вид, будто тебе не плевать. Я все слышала. Твой разговор с бабой слышала! Ты даже по имени меня не называешь… Говоришь «эта…» — набираю воздух, передразнив его голос. — «Слушай, я и так просрал сегодня полдня с этой… »

— Я и так просрал сегодня полдня с этой аварией, — заканчивает хищным тоном. — Все. Не накручивай себя, Ксюш. Тебе выздоравливать надо. Поправляйся. У нас с тобой все будет хорошо. По-старому. Ничего не изменится.

— Ничего не изменится?! — переспрашиваю. — Все уже изменилось. У тебя женщина и ребенок. Где-то там… Ты от меня детей иметь не хочешь. Все изменилось. Все!

— К разговору о детях мы можем вернуться позднее.

— Да не пиз…и! — вырывается у меня с губ.

Илья хлопает меня по губам кончиками пальцев.

— Не выражайся. Ты же девочка.

— Я давно уже не девочка, ты сам… Сам лишил меня невинности! Ты… Был моим первым, единственным мужчиной и обманул, растоптал мое сердце! И я тебя ненавижу, презираю, больше никогда не желаю тебя видеть… Даже знать не желаю!

— Ясно. Кипишь, — кивает. — Ничего, успокоишься. Шок пройдет, мы поговорим. Позже поговорим, как взрослые люди.

— Поговорить хочешь? Давай! Брось эту бабу и ребенка. Брось их! Прямо сейчас при мне позвони и… бросай немедленно. При мне бросай! Скажи, что больше не придешь, не позвонишь… Больше ничего! — требую, схватив его за запястье. — Вот такие разговоры я понимаю. Только такие!

Илья застывает.