Уходи, но останься... (СИ)

Слышишь? Спасибо…

Оставив Алину, ловлю врачей. Они пока не могут сказать ничего конкретного, ждут, пока Ксюшу осмотрят.

Я не отправлял жене никакого подарка. Это кто-то подстроил…

Кто?

Вопрос простой, на ум приходит только один человек — Карина.

Теперь делом о нападении на Ксюшу займется полиция.

***

Нас с подругой Ксюши допрашивают по очереди. Она рассказывает все, что знает, полицейские отправляются опрашивать соседей, искать курьера. Я рассказываю следователю о своих подозрениях.

— Так стоп. Я ничего не понял. Кто чей сын, кто кого обманул! Начинай с начала свою Санта-Барбару!

— Лучше и не скажешь, — признаю нехотя.

Понимаю, что это у полицейских такая работа — допрашивать досконально, въедливо, подозревая всех, в том числе и меня самого. Иначе никак. Ведь большинство преступлений совершаются на почве ревности и любви, между близкими и родными людьми. Взять хотя бы мою ситуацию: сколько всего накрутил мой отец, обманывал, накуролесил… Перед смертью его совесть замучила, и он решил завещать мне все свои деньги, бизнес… Лучше бы он покаялся и рассказал, как было дело. Но нет, он и перед отправлением, на тот свет, чувствуя скорую кончину, не смог раскаяться, хотел откупиться. Я надеюсь, что на том свете он получил по заслугам…

Допрос длится несколько часов.

В итоге у следователя оказываются несколько листов, полных печатного текста. Более того, в кабинете набиваются и другие сотрудники, а коллеги подтрунивают над полицейским.

— С почином, молодой. Первое самостоятельное дело, но зато какое! Еще немного и раскопки до самого каменного века проводить придется.

Для них это обычная рутина, а я, с трудом дождавшись, пока меня отпустят, снова лечу в больницу, к Ксюше.

Ее уже перевели в обычную палату, нам разрешили увидеться ненадолго.

Честно говоря, перед входом я замираю от страха, категоричность Карины, ее злоба и желание во что бы то ни стало задержать меня возле себя, не имеют границ. Откуда в ней столько злости? Может быть, даже зависть? Отец завещал все мне, а не ей и не их ребенку… Теперь я более, чем уверен, что Давид — сын моего отца.

Вдруг эта психованная и озлобленная женщина сильно навредила моей Ксюше? За что моей девочке такие испытания? Лучше бы эта дура Карина облила кислотой меня!

***

Мне не удается поговорить с Ксюшей. Меня разворачивают, в буквальном смысле, у самых дверей.

— Ксения спит. Лучше ее не будить.

— Я могу хотя бы посмотреть на нее? Издалека. Обещаю не будить.

Уговоры и искренние мольбы подействовали. Меня запустили на минутку, даже этого времени хватило, чтобы сердце подпрыгнуло к самому горлу от волнения, и потом резко опустилось вниз, в самые пятки. У Ксюши забинтованы руки до локтя, на лбу тоже асептическая повязка. Лицо покрасневшее, но без повреждений.