Уходи, но останься... (СИ)

Черт бы тебя побрал! Так и не оставляет меня в покое.

Какая-то неведомая сила заставляет меня встать и проковылять к двери, отпереть все, до последнего, замки.

Илья шагает внутрь, с большой корзиной роз. Она просто огромная…

— Ты сошел с ума! Сколько здесь роз! — ахаю, разглядываю нежные, пионовидные бутоны белых роз.

— Сто одиннадцать роз, — отвечает Илья. — Прости, я повел сегодня себя, как болван. И ты, разумеется, была права, когда говорила, что есть и другие варианты. Но я так сильно уперся в собственную неполноценность, что даже не рассматривал ни одну версию, в которой у нас бы получилось! Думал, вот наглядный пример — Давид, и… все. Ксюш… Я болван. Самый большой болван, кретин, которого обманывали всю его жизнь, и который… привык быть обманутым настолько, что, даже не подозревая о лжи, предпочитал обманываться… сам. Знаешь, как у бессмертного классика: Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад…

— Вот это тирада… — шепчу я.

Не могу оторвать взгляд от роз, еще и по той причине, с каким чувством смотрит на меня Илья. Я буквально ощущаю его любовь, боль и досаду за то, что он натворил.

— Прости за все сказанное. И за то, что так долго молчал. Я должен был… быть пытливым, не бросать бороться, идти до конца. Я же предпочел сложить лапки и жить так, как живется, в рамках, нарисованных моими родителями.

— У меня голова сейчас взорвется. Столько много событий и потрясений. Я… Илья, я потерялась. Я уже не знаю, чему верить! — выдыхаю и начинаю плакать.

Он обнимает меня, прижимает к своей груди, целует волосы, гладит по плечам и спине.

— Все будет хорошо. Все будет так, как мы сами того захотим. Я хочу докопаться до сути… И мы обязательно начнем все с чистого листа. Я очень сильно этого хочу. Сам устал путаться в этом обмане, среди тайн и недосказанности!

Плачу, выплеснув все то, что еще осталось внутри!

Илья поднимает мое лицо и целует в губы.

— Соленая. Горькая… Вкусная… Девочка моя, — шепчет. — Прости за то, что тебе со мной так больно и непросто. Я вылезу из своей шкуры, хочешь? Ради тебя. Сломаю себя и стану другим…

Мы целуемся неспешно. Вкус моих слез теперь и на моем языке.

Поцелуй влажный и томный, тягучий, набирающий силу.

— Если ты станешь кем-то другим, не собой… То кого же я тогда любить буду? Если ты будешь уже не ты?

— Ты полюбила мрачного зануду, — шутит Илья.

— Ты как скала. Мрачный утес…

— А ты — мой океан. То ласковый и нежный, безмятежный, то свирепый и жестокий. Люблю тебя…

Илья подхватывает меня на руки и несет в спальню. По пути мы не перестаем целоваться.

Муж опускает меня на кровать и начинает раздевать, гладить ладонями всюду.

— Я буду осторожен с твоей ногой. Доверься… — просит он."

"Одежда и белье летят в сторону, я быстро оказываюсь раздетой догола. Илья жадно смотрит на меня.