Уходи, но останься... (СИ)

Покинув здание ресторана, занимаю место сбоку от входа, тянусь за сигаретами, раскуриваю одну.

— Давай откровенно, мам?

— Давай, — улыбается тонко. — Угостишь сигаретой? Пока Ник не видит…

— О, прячешься от нового мужа?

— Бросаем курить вместе. Безумно сложно.

Она с наслаждением затягивается и спрашивает буднично:

— Так что там с откровенным разговором?

Она делает глубокую затяжку, элегантно стряхивает пепел в урну. Есть женщины, которые выглядят красиво и утонченно, даже если просто стоят. Мама — как раз из таких. Даже курит красиво, хотя курение женщин порицается сильнее, чем курение мужчин.

— Тебя никогда не было рядом. По-настоящему! Как с сыном! Никогда!

— Возможно, ты прав, — наконец говорит она. — Меня никогда не было рядом с тобой, как с сыном, по-настоящему. Может быть, потому что ты — не мой сын?

Поперхнувшись очередным глотком сигаретного дыма, я начинаю кашлять. Мама заботливо стучит узкой ладонью по моей спине.

— ЧТО?! — хриплю. — Что ты сказала?!

— Ты не мой сын, вот что я сказала, — добавляет она. — Я сразу это почувствовала. Еще в роддоме. Но твой отец упорно стоял на своем…

Мама немного поджимает губы.

— Ты же знаешь, у них в семье плохая наследственность. У нас было несколько выкидышей, на разных сроках. До твоего появления. Последняя потеря перед тобой — замершая беременность на внушительном сроке.

— Ты не рассказывала!

— Да, не рассказывала. Ни я, ни отец… После этой замершей беремености у меня была депрессия, я грозила, что больше подобного не переживу, покончу с собой. И вот… новая беременность, как чудо, роды… Тогда еще не могли определять отклонения так рано, как сейчас. Я помню, как его приложили к моей груди. Роды были сложными, меня направили в реанимационную палату, в обычную палату перевели спустя трое суток. Тогда же принесли малыша. Не моего малыша… Я сразу это поняла. Но муж убеждал меня, что я фантазирую, надумываю себе всякого… Я поверила ему и даже ругала себя, считала, что все эти выкидыши сделали меня слишком нервной и подозрительной. Однако я не могла отделаться от впечатления, что ты — не мой сын. Никак не могла отделаться от этого чувства. Через три года — новая беременность, вполне удачная. Родился твой братишка, с пороком сердца… И умер, не дожив до года… — мама вздыхает. — Тогда я поняла, что мои опасения и подозрения не были ложным. Своего ребенка чувствуешь. Матвей, — называет имя умершего братика. — Был моим, а ты — нет.

— Ты просто так привыкла терять, что не могла ужиться с мыслью: я живой!

— Нет, Илюш, — гладит меня по щеке. — Твой папа меня очень любил. И когда мой ребенок… умер еще в роддоме, решился на жуткое преступление. Там была девушка, молоденькая, родила в семнадцать.