Уходи! И точка...

Конечно, она хотела, чтобы я только о ней думал…

Улыбаюсь, пожимаю плечами — смысл сейчас, когда дело уже сделано, что-то говорить? Проходящий мимо нас, стоящих у ворот рядом с автобусом, со спортивной сумкой на плече Будда, как обычно, когда я рядом с Агнией (я уже просек!), недовольно говорит:

— Захар, ты с нами едешь? Или мне тебя заменить?

— Ну, и кем ты меня заменишь? — не могу удержаться, чтобы не покрасоваться перед девчонками. — Все знают, что я — лучший боец в ""Востоке"" за все годы его существования!

И Будда, закинувший на подножку свой багаж, вдруг поворачивается с неожиданной улыбкой к нам:

— Не зарывайся, мальчик! Завтра сюда приедет, действительно, лучший в ""Востоке"" боец! Будет вместо тебя за пацанами смотреть!

— Это кто еще? — неприятно задевает меня — списал совсем, скоро и с должности тренера снимет!

— Свят Мерцалов выходит. Между прочим, чемпион России в среднем весе десятилетней давности.

…Потом уже, в автобусе, когда мы проезжаем по объездной Москву, я подсаживаюсь к нему и тихо, чтобы другие не слышали, задаю вполне, на мой взгляд, закономерный вопрос:

— Слушай, Антон, Свят же в тюряге почти восемь лет отсидел…

— Ну? — он, похоже, совершенно не понимает, куда я клоню.

— А в доме девчонка такая красивая практически одна осталась…

И по лицу его я сразу понимаю, что Будда об этом, на самом деле, не подумал! А теперь, когда понял всю опасность ситуации, когда до него дошло, он был просто в шоке! Да что там, он был в ужасе! И я практически наслаждался его ошарашенным видом — никогда босса таким не видел! Да-а, Агния-то хорошо его приложила, до самого сердца! Вон как испугался, когда понял, что голодный до баб мужик поселится рядом с этой девушкой! Мне его даже успокоить захотелось!

— Да ладно, не переживай слишком сильно, в конце концов, ты Святу своему позвонишь, предупредишь, чтобы не лез к ней. Ты ж ему пацанов наших доверил! Неужто он настолько неадекватный!

Антон задумался, а я, посидев с ним немного, так и не дождавшись, ответа, пошел на своё место рядом с Вероникой.

Она молчала, а я все ждал упреков, недовольства, каких-то собственнических ее порывов. Только она слушала музыку и смотрела в окно.

В душе поднималось извечное, злое — хотелось спросить: ""Разве я обязан хранить тебе верность? Имею все права на других девчонок смотреть! И вообще, я тебя не выбирал — ты сама на мне повисла! Так и нечего теперь обидки кидать!"" И я уже открыл рот и даже тронул ее за руку, чтобы повернулась ко мне. Да только она повернулась с широкой улыбкой, вытащила из уха один наушник и протянула мне.

— Будешь? Моя любимая!

И я взял. Что-то неуловимо знакомое, словно слышал когда-то, зазвучало в ухе.