Уходи! И точка...

У меня апатия (а может, депрессия… Или и то, и другое вместе?)!

— Можно я приду к тебе, когда ты вернешься в Россию? — предпринимаю последнюю попытку, сделав вид, что не спрашивала об этом в предыдущие сто раз! — Просто навестить. Один раз.

— Мы же договорились. Если мне станет легче… Точнее, когда мне станет легче и я смогу позвонить тебе сам, ты придешь. Но до тех пор, пока все остается так, как сейчас, делать тебе рядом нечего. Ты учиться должна! Вот выучишься, станешь доктором, придумаешь лекарство какое-нибудь особенное для таких, как я, тогда и приедешь ко мне на белом кадиллаке, в белом халате… А я буду ждать…"

"— Ну хотя бы звонить разреши? Пожалуйста! Раз в неделю! Прошу тебя! Дай мне хоть какую-нибудь… ниточку, ведущую к тебе! Ты понимаешь, что мне жить не хочется! — глаза привычно щиплет от подступающих слез. — Иначе… Иначе я что-нибудь сделаю с собой! И ты в этом будешь виноват! Слышишь?

Приподнявшись на локтях, нависаю над ним. Он отрицательно качает головой, что-то говорит о том, что я сильная, что дома родные, близкие, друзья, что мне там, в России, легче станет. Что-то спокойно объясняет мне. И кажется мне, что мои слезы не трогают его! Он устал от моих истерик, от моих приставаний! Он никогда их и не хотел! И мне еще больнее! Мне так больно, что сердце ноет в груди.

Я не слышу, как в палату входит Елена Константиновна. И испуганно шарахаюсь в сторону, когда она, обняв за плечи, пытается усадить меня на кровать возле Захара.

— Вероничка, милая, успокойся. Там тебя… машина ждет, пора уже. Вот выпей таблеточку — успокоительное. Все будет хорошо, моя милая! Все обязательно будет хорошо. Бывает, что нужно время… Помнишь, как я тебе рассказывала о своем пациенте — дедушке, который был парализован полгода! Встал же! Чудо случилось — его и не лечили практически, так поддерживающие препараты, да массаж обыкновенный. У нас впереди целый курс реабилитации здесь! Мы ж читали с тобой, какие врачи в этой больнице замечательные…

Я пью таблетку. Мы идем к двери. Я вижу там, в коридоре, с моей спортивной сумкой маячит Виталик. Он собрался меня проводить до аэропорта и посадить в самолет. Об этом попросил его Захар. В последние дни, особенно после операции, они, как мне кажется, подружились. Во всяком случае приступов ревности у Захара больше не было. Хотя… может быть, дело в том, что я ему просто не нужна? Мне надо ехать. Мне надо улетать! Мне надо! Дома мама встретит — сегодня с утра мне названивает — с Агнией, с папой, с братом… Через неделю занятия в институте начинаются. Все будет хорошо. Проговаривая про себя свою успокоительную мантру, выхожу, обнимаемая Еленой Константиновной, в коридор, не оглядываясь. Подхожу к Виталику, встречаюсь с его внимательными, полными жалости глазами. И почти дохожу до лифта.