Уха из золотой рыбки

Я хотела было ответить: «Отстань», – но только сильнее заплакала."

"– Ну-ну, – баба начала гладить меня по голове, – успокойся, все хорошо будет.

Она влезла в машину и сунула мне сигаретку.

– Ну-ка покури, перемелется, и мука будет.

– Нет, – качала я головой, окончательно проваливаясь в истерику, – все плохо, все очень плохо.

И тут, как всегда, в самый неподходящий момент ожил мобильный.

– Трубку-то возьми, – сказала тетка.

Я шмыгнула носом и прошептала:

– Ответь за меня.

– Алло, – затараторила баба, – не, не Даша, знакомая ее. Не, не может, плачет она! Где, где, у СИЗО женского! Прям слезами изошлась!

– Кто звонил? – сквозь рыдания спросила я.

– Мужик какой-то, – ответила тетка, – на, водички попей. Да не убивайся так, обойдется.

Она еще пару минут посидела возле меня, потом ушла. Я попыталась привести нервы в порядок. Хороших людей на свете больше, чем плохих. Не верите? Попробуйте зарыдать на улице – и убедитесь в этом. Эх, жаль, что у меня нет с собой «Ново-пассита», что-то никак не могу успокоиться.

Внезапно дверь со стороны пассажирского места распахнулась, и на сиденье с кряхтеньем втиснулся Дегтярев.

– Чего случилось? – отдуваясь, спросил он.

– Ты как сюда попал? – изумилась я.

– Просто приехал, – ответил Александр Михайлович.

– Зачем?

– Почему рыдаешь?

– Откуда ты узнал?

– Неважно. Что случилось?

– Так это ты сейчас звонил? – осенило меня.

– Ага.

– Ты из-за меня бросил свою работу и примчался к СИЗО?

– Ерунда, – пробормотал полковник, – ничем особым я не занимался.

Но я уже вновь залилась слезами. Какой он хороший, добрый, милый, заботливый.

– Может, у тебя климакс? – ляпнул в упор Дегтярев. – В истерики постоянно впадаешь.

– С ума сошел! Да я молодая женщина, мне еще и…

– … семидесяти нет, – улыбнулся полковник.

Но потом он увидел мое расстроенное лицо и, обняв меня за плечи, пробасил:

– Ладно, я глупо пошутил. Что стряслось?

Я уткнулась в его плечо, вдохнула знакомый запах одеколона.

– Ужас!

– Говори.

– Все равно не поможешь!

Дегтярев погладил меня по голове:

– Давай выбалтывай тайны, сейчас папа проблемы ногами распинает.

Внезапно мне стало легко и спокойно. Да, надо рассказать все полковнику, может, потом я и пожалею о своем спонтанном решении, но Дегтярев единственный человек, который может облегчить участь Лики. Может, он пошепчется кое с кем, и ей сделают какие-нибудь поблажки.

Продолжая рыдать, я начала рассказ:

– Лика – невинная жертва…

Когда поток сведений, изливавшихся из меня, иссяк, Дегтярев не стал ругаться. Обычно, узнав, что я влезла в какое-нибудь расследование, Александр Михайлович багровел и начинал орать: «Вечно под ногами мельтешишь!»

Но сегодня он только тихо сказал:

– Горбатого могила исправит. Поехали.

– Куда? – испугалась я.